Что обещаем мы

Не приходилось рассчитывать, что все будет идти гладко и никто не станет задавать неудобных вопросов. Может быть, Северус и был чересчур пессимистически настроен, но все же из-за того, что она всем заправляла одна, все ее дело могло пойти наперекосяк. И если бы Министерству пришлось заметать ее следы, следующим их шагом было бы бросить ее в Азкабан.

Ей не следовало заниматься этим в одиночку. Ей не следовало действовать втихую, у всех за спинами. Ей не следовало вводить в заблуждение Северуса, а она именно это и сделала, пусть и не лгала ему открыто о своих планах. В конце концов, он был честен с ней в ту ночь, три с половиной года назад.

Ее предательство было не таким плохим, как его, Гермиона была уверена в этом. Но все же это было предательство.

Эта мысль сделала ее решение закрыть фирму «Ваше здоровье» легким, хотя она и не уменьшала боли.

По крайней мере, все должно пройти гладко.

Если бы она продавала свои составы в течение еще одного сезона гриппа и простуды, она, в конце концов, добавила бы в свой список клиентов и большие супермаркеты. Возможно, даже большие корпорации начали бы прощупывать почву в надежде купить ее фирму. Люди привыкли бы к Стоп-простуде, это было бы настоящей проблемой.

Но сейчас это было только начало ее компании в мире, где новички часто прогорают — а иногда и под давлением успешного продукта. Это было известно оптовикам. Это было известно рядовым покупателям.

Северусу это известно не было, но ведь он и не был магглорожденным. Это было свидетельством его попыток измениться, думала Гермиона, что, несмотря на свой страх и гнев, он больше не поднимал этой темы с момента той их ссоры.

«Он доверяет мне. Он знает, что я все улажу».

Гермиона написала от руки записку мистеру Гриффину, сказав, что ее бизнес пошел ко дну, и поблагодарив за то, что дал ей шанс. Она написала более формальные письма остальным своим клиентам, надеясь на лучшее, но все же наложив на письма слабое заклинание, чтобы адресаты не чувствовали себя слишком уж расстроенными. И все же она собиралась проглядывать местные газеты на случай, если появятся какие-то признаки волнений из-за прекращения поставок зелий.

«Нужно что-то сделать с полутора тысячами котлов, — раздумывала Гермиона. Она уже отправила все письма, и теперь одиноко стояла посреди склада, — выбрасывать их — просто расточительство».

В конечном счете, она зачаровала их и спрятала в одном из пустующих классов в подземельях, решив найти им применение позже. А затем еще немного поколдовала над зданием и вышла как раз вовремя, чтобы встретить мистера Бикстета, паркующего фургон.

Это было мучительное, неприятное напоминание о том, что, как бы она ни клялась себе, что не изменится, она все-таки скатилась до установки, что есть только победители и побежденные — в то время как Северус всеми силами старался выбраться из этого болота. Гермиона воспользовалась положением хозяина склада — не сильно, не так сильно, как Северус воспользовался ее положением когда-то, но все же.

— Вы уж могли бы мне и пораньше сообщить, что склад вам еще на год не нужен, — проворчал он.

На вид он был все таким же жалким, каким его запомнила Гермиона.

— Я буду платить вам до марта, — ответила она.

— Ага, — мистер Бикстет заметно повеселел.

Когда же он вошел внутрь и увидел свежую краску на стенах, новый бетонный пол и блеск чистоты, то даже улыбнулся.

Тем же вечером Гермиона отыскала владельца того давно пустующего дома в Хогсмиде, который, по мнению Северуса, мог бы стать отличным домом для зельевара, и сходу его купила.

Сперва она спала там одна, твердо решив не торопить отношения с Северусом. Но, в конце концов, у нее выработалась привычка оставаться в комнатах Северуса на ночь. Она, в любом случае, навещала его каждый вечер, так как не предполагалось, что преподаватели будут шататься по городку в течение семестра. К тому же она привыкла засыпать в его объятиях, прижимаясь к нему спиной, и скучала без него.

— Я ничего не предприниму, — сказал он в первый раз.

— Что, никогда?

Он ответил на ее улыбку усмешкой, но неделя шла за неделей, а его прикосновения вовсе не превратились из ласковых в чувственные.

«Он ждет меня», — поняла Гермиона.

Это проявление заботы заставило ее еще больше беспокоиться об их неясном будущем.

«Не знаю, смогу ли перейти эту черту».

Здесь были две проблемы, и наименьшей из них было отсутствие опыта.

Ее немногочисленные отношения до него всегда начинались по предложению мальчиков. Сперва Антоний Голдштейн, ревенкловец, который очень практично (но совсем неромантично) заметил, что ей следует заняться этим с кем-то, достаточно опытным, чтобы он мог собрать ее девственную кровь для регенерирующих зелий. Вторым был Ли Джордан накануне битвы, и оба они искали утешения.