Что обещаем мы

— короткая пауза, — не было, — еще одна пауза, — что, в конце концов, он заявил, что не позволит свалить на него еще хоть кого-нибудь.

Казалось, это самый подходящий момент, чтобы предпринять довольно рискованный маневр.

— А что ты скажешь на то, чтобы работать где-то еще?

— Ты же знаешь, что я не могу, — сердито ответил он — раздражение никуда не делось.

— Я заходила днем в кое-какие аптеки — кроме тех, с которыми я уже сотрудничаю, разумеется, — и обнаружила, что многим владельцам магазинов в Европе трудно найти мастера зелий, который мог бы варить сложные заказы. Например, Волчьелычное зелье.

— Неужели ты настолько низкого мнения о моем уме и думаешь, что я не рассматривал эту возможность? Они не будут работать со мной, поверь мне.

— Но они будут работать со мной, — возразила Гермиона. — И как оказалось, я изготавливать Волчьелычное зелье не могу. Мастер зелий, у которого я обучалась, не научил меня — как предусмотрительно с его стороны. Может быть, так он хотел подкатить ко мне, чтобы я взяла его в партнеры?

Он перестал вышагивать по саду и в изумлении уставился на Гермиону.

— Ты что? Ты предлагаешь мне работу?

— Точнее, партнерство.

— Создай связку чар. Я тебе не нужен.

— На самом деле, чары не так уж и хороши, когда дело доходит до действительно мудреных зелий. Я не могу даже помыслить о связке в более чем сотню чар, — призналась девушка. — Выходит, что и от старых методов есть польза. Ну так что скажешь?

— Это просто смешно, — тихо и рассерженно ответил Северус и освободился от ее хватки. — Я, кажется, говорил тебе не…

— Это не жалость, это выгодное дело. Северус, ты только подумай: когда ты не будешь варить зелья на заказ, то сможешь заниматься исследованиями. Мы сможем проводить исследования вместе, если ты считаешь, что мы не пооткусываем друг другу головы. А если нароешь действительно что-то особенно интересное, то сможешь опубликовать статью в «Еженедельнике зельевара». Я узнавала об этом — они не имеют ничего против того, чтобы напечатать твою работу, если это будет действительно что-то стоящее. Ты можешь даже вернуть себе доброе имя, но при любом раскладе ты будешь счастлив. А мне бы этого хотелось. — Она подняла на него блестящие глаза — и почувствовала, как под его каменным выражением лица ее энтузиазм угасает. — Потому что… Если ты не будешь счастлив…

— За исключением Минервы, которую я терплю, — холодно сказал он, — я или недолюбливал или ненавидел своих работодателей. У меня нет желания испытывать судьбу.

Ох, да что же это такое…

— Ты, скорее, не любишь чувствовать, что сила сосредоточена не в твоих руках, — раздраженно ответила она. — Партнерство, слышишь меня? Партнерство. Я даже готова подписать договор об этом, но по причинам, которые кажутся мне очевидными, я бы этого лучше не делала.

Мгновение он выглядел так, будто его застигли врасплох. Затем с подозрением посмотрел на нее.

— Ты что, манипулируешь мною?

— А получается? — спросила Гермиона, чувствуя себя немного виноватой.

Возможно, дело было именно в том, что это было неожиданно, но оказалось, что Северус Снейп действительно умеет смеяться как нормальный человек — сейчас не было и намека на горькие усмешки, которые Гермионе доводилось слышать раньше. Без сомнения, его смех напугал бы студентов больше, чем все, что он когда-либо им говорил, но для Гермионы этот звук был прекрасен.

Северус обнял Гермиону обеими руками и коснулся своим лбом ее лба и носом — ее носа.

— Вот что я получил в обмен на то, что раскрыл тебе слизеринские секреты, — сказал он так мягко, что от звука его голоса по спине Гермионы пробежал холодок.

— Я тебе правду говорю, честно, — сказала она через мгновение, которое ушло на то, чтобы привести в порядок смущенные и смущающие мысли. — Я серьезно думаю, что это хорошая идея.

— Я верю, что ты не станешь меня обманывать, — пробормотал он.

— Ну тогда по рукам?

— Полагаю, от этого дела будет ощутимая… польза.

— Больше никаких болванов. Никаких педсоветов. Никаких взысканий — никогда, — напомнила она, отстраняясь со счастливой улыбкой. — Есть только один рискованный момент: весьма вероятно, что у тебя больше никогда не будет повода на что-нибудь жаловаться.

— Моя дорогая леди Насмешница, — ответил он, взяв Гермиону за подбородок, и поцеловал ее дерзкие губы — легко, осторожно, — это будет просто невыносимо.

— Еще двадцать дней, — простонал он восемнадцатью днями позже, тяжело опускаясь на стул. — Уверен, это какая-то древняя магия замка, из-за которой последний месяц учебного года тянется в два раза медленнее, чем обычно. А может быть, это студенты теперь стали еще хуже, хотя мне всегда казалось, что хуже уже невозможно.