Что обещаем мы

Гермиона, проходившая мимо с книгой по гербологии из его библиотеки, погладила Северуса по голове с шутливым «ну, ну», и вскрикнула от испуга, когда он вдруг схватил ее за запястье и усадил к себе на колени.

— Не дразни дракона, — проворчал он, а затем прошептал ей на ухо: — Или бедного несчастного профессора.

Гермиона прижалась к его груди, гадая, сделает ли он первый шаг на этот раз, и пытаясь понять, как отнесется к этому сама, однако Северус только обнимал ее за талию.

— Выше нос, — ответила она, когда сердцебиение пришло в норму. — Всего-то двадцать дней осталось, и ты будешь свободен навсегда, а не только на одно короткое лето.

— К этому надо привыкнуть, — тихо сказал он, с горечью добавив: — Я никогда не смогу отблагодарить тебя.

— Я не предлагала тебе партнерства затем, чтобы сделать тебя своим должником, идиот ты этакий. Я это сделала потому, что люблю тебя.

— За что? — спросил он, не в силах сдержать просительной ноты в голосе.

Не раз задаваясь этим вопросом, Гермиона уже нашла ответ:

— За то, что ты умный и вспыльчивый и саркастичный. За то, что, в конце концов, ты умудряешься все сделать верно. И за то, что рядом с тобой я чувствую себя так, будто я единственная женщина в мире.

Северус молчал несколько минут, только пропускал ее волосы сквозь пальцы свободной руки.

— Я совершенно точно уверен, что не заслуживаю тебя, — наконец сказал он, — но раз это еще не пришло тебе в голову, я сделаю все, чтобы не пришло никогда.

Из гостиной были убраны все его личные вещи, роскошный, ничем не заваленный теперь ковер простирался от одной стены до другой. В кабинете было пусто. Гермиона, зачаровавшая последнюю коробку с его вещами так, чтобы та отправилась прямиком в ее домик в Хогсмиде, вышла и увидела, как Северус смотрит пустыми глазами на пустую же стену, только что вернувшись с прощального чая в кабинете директора.

— Как все это странно, — сказал он, наверное, себе.

— Ты о чем?

— Я прожил здесь двадцать шесть лет, а если считать и годы учебы — то еще семь. И я не могу вспомнить, как это — быть где-то еще. Нет, правда, — пробормотал он, — я думал, что умру здесь.

Гермиона вложила свою руку в его и молча стояла рядом с ним, пока он размышлял о своем скверном прошлом, прежде чем резко заметить:

— Тебе вовсе не обязательно уходить.

Это сработало так же хорошо, как ее чары.

— Ты что?! Не шути так, — в ужасе сказал он и тут же исчез за дверью.

Гермиона зачаровала свою — их — гостиную, чтобы та выглядела точно так, как его гостиная в Хогвартсе: два кресла у камина, деревянный стол у стены, вместительные книжные шкафы в углу комнаты — своего рода кабинет. Погреб был точной копией школьной лаборатории, ингредиенты были расставлены по тому же принципу, который всегда казался Гермионе очень удобным.

Но спальня отличалась от его спальни на столько, на сколько это только было возможно: Гермиона старалась уничтожить каждое, самое малейшее напоминание о договоре.

Воспоминания о слизеринской гостевой спальне были еще хуже. Она ассоциировалась с полным бессилием. Его же спальня вызывала целую гамму чувств: радость — они обсудили не такой гнусный договор, уныние — она все еще в ловушке, смутное умиротворение — она засыпала в его объятиях…

… секс…

Секс, которого не было с тех пор, как Гермиона вернулась к Северусу шесть месяцев назад. Гермиона была решительно настроена заняться с ним сексом сегодня, теперь, когда они были в этом доме, на ее, а не на его территории.

Иначе никогда ничего не будет.

— Ничего… Подходит, — говорил Северус, осматривая гостиную, и Гермиона сосредоточилась достаточно, чтобы увидеть: он напряжен не меньше, чем она.

— Что-то не так?

Он поднял бровь.

— А разве что-то должно быть не так?

— Нет, но, тем не менее, очевидно, что что-то явно не так.

— Неужели это так очевидно? — спросил он, выглядя при этом задетым.

Гермиона улыбнулась, вспомнив свою мать.

— Только тем, кто любит тебя.

— Хорошо. Значит, только тебе.

— Ну? — спросила она, поджав губы и удивляясь: неужели он, в самом деле, думал, что сможет так легко провести ее?

— Я отдаю себе отчет, что это, — он закатил глаза, — партнерство, но, в сущности, я целиком и полностью завишу от тебя. Я не могу работать без тебя. Без тебя у меня и дома нет.

— Ты говорил, что не можешь жить без меня, — мягко сказала она. — Разве это не страшнее?

Он сел в кресло, в котором сидел обычно, и мрачно уставился на каминную решетку.

«Молодец, Грейнджер».

Отвесив себе воображаемый щелбан, Гермиона прошла мимо своего кресла, встала на колени перед Северусом и положила ладони на его руки.