Что обещаем мы

Секундой позже он добавил:

— Думаю, гораздо более существенно выяснить, в порядке ли ты.

— Конечно! — слишком быстро ответила она.

Его глаза тут же открылись, он долго всматривался в ее лицо.

— Гермиона, — сказал он наконец, и ее имя прозвучало и как мольба, и как предупреждение.

— Со мной все в порядке.

Еще до того, как она почувствовала его напряжение, он подмял ее под себя, усевшись на девушку сверху.

— Гермиона, — испытующе прошептал Северус в ее левое ухо, положив одну руку на ее сонную артерию, — твой пульс только что тревожно подскочил, и я очень сомневаюсь, что дело только в желании.

— Вот зараза, — выругалась она.

И так же быстро Северус скатился с Гермионы, и пока она садилась и обхватывала руками колени, спокойно смотрел на нее.

— В том, что касается самого главного, — сказал он, — мы с тобой очень похожи. Мы хотим управлять ситуацией.

— Нет, я… — Гермиона замолчала, припоминая, как часто ребята называли ее командиршей и прочими, такими же по смыслу словами. — Полагаю, это, более или менее, правда.

— Несколько последних лет я много думал и пришел к выводу, что — если отбросить все эти морально-этические вопросы о том, что верно, а что нет, — это борьба за власть. Почему ты выбрала меня в учителя? Потому что, в конечном итоге, хотела, чтобы я признал в тебе способности мастера зелий.

— Я хотела учиться у тебя, — запротестовала Гермиона.

— Ты могла бы с тем же успехом учиться у нескольких других мастеров. Например, у Седжвика.

— Он не казался… — Гермиона не смогла закончить предложения — не казался каким? Она не могла понять, чем ей так не угодил древний волшебник.

— Уверяю тебя, он вполне компетентен. Он учил меня.

Гермиона только вздохнула.

— Поэтому совершенно очевидно, что ты хотела одержать надо мной верх, хотя бы таким способом. А почему я взял тебя в ученицы? Потому что ненавидел то чувство беспомощности, которое возникало у меня в твоем присутствии, — он с горечью улыбнулся. — А тебе известно, что я очень люблю тебя, иначе бы я в этом ни за что не признался. В те четыре года после войны я видел тебя на конференциях по зельям, во время событий, посвященных победе, во время этих проклятых министерских торжеств, на которые меня вынуждала ходить Минерва, ошибочно надеясь, что это как-то улучшит мою репутацию — я хотел тебя. Да, ты порядочно раздражала меня, но я хотел тебя. И когда у меня появилась возможность заполучить тебя полностью и безраздельно, я с радостью ею воспользовался.

Гермиона положила голову ему на колени. Два невротика-дуэлянта. Прекрасно.

— И знаешь, что я понял? — продолжал Северус. — В своих попытках подчинить тебя я только давал тебе еще большую власть над собой.

— Это вовсе так не выглядело, — пробормотала она.

Он поднял ее руки с колен и снова мягко уложил ее на кровать.

— С самого начала я пытался заставить тебя захотеть моего прикосновения, — сказал он, легко скользя рукой по ее животу, все еще прикрытому робой. — О, вот это настоящая власть, настоящая сила, думал я. Но в результате, когда я каждый раз укладывал тебя в постель, я чувствовал себя совершенно… неудовлетворяющим. Разумеется, вот это вызовет реакцию, — он опустил пальцы ниже, — а ты только кусала губы и смотрела в потолок.

— Я не могла позволить себе наслаждаться всем этим, — ответила Гермиона, неотрывно смотря ему в глаза. — Я не могла…

— Не могла контролировать ситуацию, — решительно закончил он.

Он опустился на подушку и положил руку под голову Гермионе и молча лежал, пока она переваривала информацию.

Он пытался сказать ей, что теперь они встретились на равных, одинаково бессильные. Такая идея никогда не пришла бы в голову Гермионе.

— Ты гораздо лучше разбираешься в чувствах, чем я могла бы подумать, — сказала она, тактично не добавив «для того, кто эмоционально совершенно не развит».

Но ведь для того, чтобы узнать друг друга, требуется время, не так ли?

— Я был шпионом, — сказал он, и в его голосе было достаточно остроты, чтобы понять: он уловил невысказанное оскорбление.

— Что заставило тебя передумать? Я имею в виду то, что ты хотел власти надо мной. Как ты понял, что этот договор был ошибкой?

Его брови сошлись на переносице, но, кажется, сердитый взгляд предназначался ему самому, не ей.

— Думаю, что всегда это знал. Но было так легко оправдываться: договор совершенно дозволен законом. Ты не сказал ей ни слова лжи, ты не заставлял ее ставить свою подпись. Это честная сделка, выгодная для обеих сторон. Ей нужно это ученичество настолько, что она неподвижно стояла у тебя в кабинете до тех пор, пока не упала от истощения. Разумеется, четыре часа в неделю полежать на кровати вовсе не так ужасно.

— Северус!

— Да, я знаю, — с горечью сказал он.