Что обещаем мы

— Я чувствовал себя более, — он скривился, — спокойно, зная, что ты никуда не денешься. Что теперь ты не сможешь посмеяться надо мной за то, что я хотел тебя, а потом с глазу на глаз обсудить это забавное происшествие с Поттером и Уизли. Что мне не пришлось бы отдавать контроль над ситуацией в твои руки или меняться самому. Я никогда и ни с кем не был на равных, Гермиона. Это так удивительно, что я… — он замолчал.

— Не смог даже понять этой идеи?

Он вздохнул.

— Я просто не верил в это. Но ты заставила меня поверить, что это возможно.

— И тогда ты понял, что любишь меня.

— Да, но и в это я тоже не хотел верить.

— Как только ты узнал об этом, — нахмурившись, сказала она, — тебе следовало отпустить меня.

— Насколько я помню, мы уже установили, что я эгоистичный ублюдок, — пробормотал он.

— Но ты все же пытался наладить наши отношения, — горячо ответила Гермиона. — Я знаю, что-то изменилось после того рождества. И, в конце концов, ты перестал требовать исполнения условий договора…

Он отвел взгляд.

— Когда ты обвинила меня в том, что мне совершенно безразлично, что ты думаешь, именно тогда я понял, что нет совершенно никакого оправдания тому, что я сделал. Даже когда мое оправдание из «честной сделки» превратилось в«принуждение».

Он передвинулась ближе к нему, положила голову ему на плечо и с удовольствием почувствовала, как расслабляются его мускулы.

— Я прощаю тебя, — тихо сказала она.

Он ничего не ответил, только обнял ее обеими руками.

— Северус, — отважилась сказать она, может быть, четверть часа спустя, — не понимаю, почему ты так хотел, чтобы я поняла, что мне все еще неприятна сама идея секса. Едва ли я сама бы это заметила в ближайшее время…

— Бросилась бы в омут с головой, а потом пожалела бы об этом.

— Ох, — прошептала Гермиона, чувствуя прилив благодарности. Повернувшись на бок, она рассеянно посмотрела на него.

— А что, если мне всегда это будет неприятно?

— Я больше никогда не буду требовать от тебя того, — очень серьезно сказал он, — что ты не сможешь дать мне по собственной воле.

Естественно, она поцеловала его.

Его губы были теплыми, а рот — горячим. Северус позволил Гермионе вести, и хотя он и удерживал пальцы в ее волосах, его прикосновение было легким — знак того, что она в любой момент может отстраниться.

Несколько минут они оставались в таком положении: Гермиона склонилась над ним, их прикосновения были легкими и неуверенными. Это было приятно. Никаких ассоциаций с прошлым.

И с каждой секундой ей хотелось большего.

Гермиона отстранилась и потянула его за собой, и теперь они лежали каждый на своей стороне кровати и смотрели друг на друга.

— Сильнее.

— С удовольствием, — пробормотал он, целуя ее на этот раз, и в том поцелуе не были ни капли неуверенности. Когда позже он отпустил ее, его бледное лицо залилось краской. — Гермиона, — с трудом выдохнул он, — сейчас самое удобное время, чтобы остановиться.

— Нет, — ответила она, не чувствуя ложной бравады, только стойкое ощущение, что если он перестанет прикасаться к ней, она умрет. Она высвободилась из своей одежды и расстегнула бюстгальтер.

Он посмотрел ей в глаза, ища — разрешения — поняла Гермиона.

— Чего ты хочешь? — спросил он, и мышцы на его шее выглядели так, что было ясно: он сдерживается из последних сил.

— Тебя, — просто сказала она.

Эпилог. Долго и счастливо

Северус Снейп был и навсегда останется эгоистом, и едва ли любовь сможет изменить эту черту его характера. По утрам, до того, как выпить чашку крепкого черного чая, он рявкал на Гермиону. Ему доставляло огромное удовольствие цапаться по разным мелким поводам: например, чья очередь идти через дорогу к миссис Джиггер за асфоделем. Временами Северус мрачнел из-за осознания собственной зависимости и отправлялся в Запретный лес, чтобы как следует похандрить.

Но — парадоксально — Северус был чутким любовником. Казалось, ему точно было известно, когда Гермиона провела с зельями слишком много времени, и он выманивал ее из погребка при помощи хитрых уловок и оскорблений, зачастую используя эти две тактики одновременно. Он находил для Гермионы все новые и новые интересные книги, и многие из них не имели никакого отношения к алхимии. А однажды, убедившись, что это не будет так уж неприятно, Северус вместе с Гермионой навестил ее родителей. Однако он не желал общаться ни с кем из ее друзей, за исключением Пенелопы, которая, впрочем, тоже не была избалована его визитами.

А когда Гермиона поддразнивала его и говорила, что из-за любви он становится все менее и менее слизеринцем, Северус отвечал, что его благополучие неразрывно связано с одной вздорной ведьмой, которая, ко всему прочему, еще и болтушка, и что в его же интересах считаться с этой особой.