Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8273
Выложившись во время нападения Тенаиля, оба пролежали полутрупами две недели, только к концу третьей придя в себя. Тогда же он отправил их назад, в Эфар, поправляться окончательно, набираться сил.
Были моменты в эти недели, особенно, в первые дни, когда Аирэн всерьез боялся потерять сына. Тогда, если выдавалась хотя бы крошечная передышка, он садился рядом, сковывая свои ветра стальной волей, запускал руку в непокорные золотистые кудри и вспоминал. Как Леата сказала, что ждет второго ребенка. Как в его ладонь била крохотная пятка или кулачок: Аэно даже в безопасности материнского чрева был беспокойным и активным. Как впервые принял на руки мокрое, истошно вопящее существо… Вспоминалось все, и хорошее, и то, за что иногда не мог простить себя. Гибкие розги, оставляющие алые следы на тоненьких пальчиках, налитые слезами глаза, полные искреннего непонимания: за что? Тяжесть принятого решения: если два последних года сыну будет не мил Эфар-танн, там, в чужом краю, может быть, он приживется чуть легче?
— Возвращайся, Аэно. Возвращайтесь оба, — говорил он, касаясь неправильно-холодных ладоней огневиков.
Шорс, неизменно сидевший в их комнате, тоже замыкающий свою воду, чтобы не затушить едва-едва теплящийся огонь, в такие моменты смотрел понимающе, уходил, не смущая, давал нехо отогревать от всей души. И тот отогрел, смог. Потому что больше некому было, не нашлось в Неаньяле никого, кто беспокоился бы о двух огневиках. Разве что нехо Тамириль иногда интересовался здоровьем сына нового друга. Чем-то Аэно ему приглянулся. Впрочем, зная молодого Хранителя, нельзя было не проникнуться его огнем, хоть кем ты будь. Слишком живой, слишком жаркий, не жалеющий тепла для окружающих, родные они или чужие.
Они поправились. Поднялись с постели, снова готовые в бой. Пришлось в приказном порядке запретить покидать Эфар. Айто слал доклады, и нехо Аирэн только качал головой: вместо того, чтобы отлеживаться, оба огневика пропадали на полигонах и в кругах, тренируясь. Клинок и щит. Яростные атаки Аэно — и спокойная, взвешенная и продуманная, мощная защита Кэльха. Айто писал сухо, но читалось между строк восхищение братом и его возлюбленным, читалось.
Через два месяца даже воля нехо не смогла удержать обоих. Более того, к границам Льямы Кэльх с Аэно прибыли не одни, прихватив Сатора с Ниилелой. С первым все было ясно: земляной был готов горы с места на место переставлять, лишь бы хоть что-то делать. Там, за Граничным хребтом, на его родине, тоже было неспокойно.
Аматан атаковали изнутри, иногда пощипывали снаружи: приплывающие с далеких северных островов корабли, которые раньше моряки видели лишь в тумане, теперь заплывали в спокойные ранее воды, гоняли торговые и рыболовные суда. На борту у них были все те же искаженные. Еще одна головная боль на будущее: найти их гнезда, вычистить всю мерзость… Ташертис же атаковали со стороны пустыни, вполне целенаправленно. Целые группы искаженных огневиков и земляных налетали, оставляя от очередного оазиса лишь сдобренный пеплом безжизненный песок, и так же быстро уходили, теряясь среди барханов. Туда бы хоть одного сильного воздушника, чтобы сумел найти эту пакость, увидеть с неба… Но чего не было, того не было. И Сатор только кулаки сжимал, говоря, что будет помогать хотя бы здесь, в Льяме.
Нию нехо Аирэн, едва взглянув, отправил к лекарям. Нечего девочке делать в бою, а там действительно поможет. Потому что, даже несмотря на помощь аж самой Таялелы, прибывшей из Неаньяла, когда стало ясно, что конфликт затягивается, раненых было много.
Здесь же, на границе искаженной Льямы, сейчас был и Шорс, хотя его сердце так же рвалось в Ташертис. Что не давало ему вернуться, нехо Аирэн не понимал. Сначала не понимал. Шорс был талантливым, сильным магом, пусть и не настолько сильным, как Сатор, сам Аирэн или та же Таялела. Просто довольно узконаправленным. Но он делал все, что только мог, чтобы быть полезным здесь. Чистил зараженную воду, помогал лекарям. Бойцом он был никаким, хотя в схватке на клинках побеждал даже Сатора, однако искаженные предпочитали бить своей извращенной силой, а не честной сталью. Понял нехо позже, когда увидел, как Шорс относит на руках в шатер спящую, вымотавшуюся Таялелу. Увидел и промолчал, такое лицо было у южанина: вроде бы спокойное, но под зеркально-ровной гладью настоящий подводный шторм бушевал.
У самого так же ветра в груди выли, пусть и по другой причине. Отчаянно тянуло в Эфар. Нет, Айто справлялся, ему Аирэн доверил майорат с чистым сердцем, зная, что с землями все будет хорошо. Но — Леата. Но — дочь… Которую, неизвестно, увидит ли. Потому что бои, потому что искаженные, потому что ноет рассеченный шальным ударом бок.
Когда пришло письмо, что он еще раз стал отцом, Аирэн вышел из походного шатра, ушел за границу лагеря. Там напоил силой один единственный ветерок, шепнул ему одно лишь слово — и отпустил, зная, что домчит сказанное до Эфара, найдет щель, просочится сквозняком, долетит до Леаты, передаст ей.
Были моменты в эти недели, особенно, в первые дни, когда Аирэн всерьез боялся потерять сына. Тогда, если выдавалась хотя бы крошечная передышка, он садился рядом, сковывая свои ветра стальной волей, запускал руку в непокорные золотистые кудри и вспоминал. Как Леата сказала, что ждет второго ребенка. Как в его ладонь била крохотная пятка или кулачок: Аэно даже в безопасности материнского чрева был беспокойным и активным. Как впервые принял на руки мокрое, истошно вопящее существо… Вспоминалось все, и хорошее, и то, за что иногда не мог простить себя. Гибкие розги, оставляющие алые следы на тоненьких пальчиках, налитые слезами глаза, полные искреннего непонимания: за что? Тяжесть принятого решения: если два последних года сыну будет не мил Эфар-танн, там, в чужом краю, может быть, он приживется чуть легче?
— Возвращайся, Аэно. Возвращайтесь оба, — говорил он, касаясь неправильно-холодных ладоней огневиков.
Шорс, неизменно сидевший в их комнате, тоже замыкающий свою воду, чтобы не затушить едва-едва теплящийся огонь, в такие моменты смотрел понимающе, уходил, не смущая, давал нехо отогревать от всей души. И тот отогрел, смог. Потому что больше некому было, не нашлось в Неаньяле никого, кто беспокоился бы о двух огневиках. Разве что нехо Тамириль иногда интересовался здоровьем сына нового друга. Чем-то Аэно ему приглянулся. Впрочем, зная молодого Хранителя, нельзя было не проникнуться его огнем, хоть кем ты будь. Слишком живой, слишком жаркий, не жалеющий тепла для окружающих, родные они или чужие.
Они поправились. Поднялись с постели, снова готовые в бой. Пришлось в приказном порядке запретить покидать Эфар. Айто слал доклады, и нехо Аирэн только качал головой: вместо того, чтобы отлеживаться, оба огневика пропадали на полигонах и в кругах, тренируясь. Клинок и щит. Яростные атаки Аэно — и спокойная, взвешенная и продуманная, мощная защита Кэльха. Айто писал сухо, но читалось между строк восхищение братом и его возлюбленным, читалось.
Через два месяца даже воля нехо не смогла удержать обоих. Более того, к границам Льямы Кэльх с Аэно прибыли не одни, прихватив Сатора с Ниилелой. С первым все было ясно: земляной был готов горы с места на место переставлять, лишь бы хоть что-то делать. Там, за Граничным хребтом, на его родине, тоже было неспокойно.
Аматан атаковали изнутри, иногда пощипывали снаружи: приплывающие с далеких северных островов корабли, которые раньше моряки видели лишь в тумане, теперь заплывали в спокойные ранее воды, гоняли торговые и рыболовные суда. На борту у них были все те же искаженные. Еще одна головная боль на будущее: найти их гнезда, вычистить всю мерзость… Ташертис же атаковали со стороны пустыни, вполне целенаправленно. Целые группы искаженных огневиков и земляных налетали, оставляя от очередного оазиса лишь сдобренный пеплом безжизненный песок, и так же быстро уходили, теряясь среди барханов. Туда бы хоть одного сильного воздушника, чтобы сумел найти эту пакость, увидеть с неба… Но чего не было, того не было. И Сатор только кулаки сжимал, говоря, что будет помогать хотя бы здесь, в Льяме.
Нию нехо Аирэн, едва взглянув, отправил к лекарям. Нечего девочке делать в бою, а там действительно поможет. Потому что, даже несмотря на помощь аж самой Таялелы, прибывшей из Неаньяла, когда стало ясно, что конфликт затягивается, раненых было много.
Здесь же, на границе искаженной Льямы, сейчас был и Шорс, хотя его сердце так же рвалось в Ташертис. Что не давало ему вернуться, нехо Аирэн не понимал. Сначала не понимал. Шорс был талантливым, сильным магом, пусть и не настолько сильным, как Сатор, сам Аирэн или та же Таялела. Просто довольно узконаправленным. Но он делал все, что только мог, чтобы быть полезным здесь. Чистил зараженную воду, помогал лекарям. Бойцом он был никаким, хотя в схватке на клинках побеждал даже Сатора, однако искаженные предпочитали бить своей извращенной силой, а не честной сталью. Понял нехо позже, когда увидел, как Шорс относит на руках в шатер спящую, вымотавшуюся Таялелу. Увидел и промолчал, такое лицо было у южанина: вроде бы спокойное, но под зеркально-ровной гладью настоящий подводный шторм бушевал.
У самого так же ветра в груди выли, пусть и по другой причине. Отчаянно тянуло в Эфар. Нет, Айто справлялся, ему Аирэн доверил майорат с чистым сердцем, зная, что с землями все будет хорошо. Но — Леата. Но — дочь… Которую, неизвестно, увидит ли. Потому что бои, потому что искаженные, потому что ноет рассеченный шальным ударом бок.
Когда пришло письмо, что он еще раз стал отцом, Аирэн вышел из походного шатра, ушел за границу лагеря. Там напоил силой один единственный ветерок, шепнул ему одно лишь слово — и отпустил, зная, что домчит сказанное до Эфара, найдет щель, просочится сквозняком, долетит до Леаты, передаст ей.
Страница 85 из 98
