Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8278
Небо над Ллато потихоньку наливалось безрадостным серым светом зимнего утра.
Холодные, вымороженные коридоры были пусты. Валялись сорванные со стен гобелены, сквозь разбитые окна внутрь намело снегу, здесь, в самом центре пропитавшего все искажения, какого-то серого, ноздреватого. Никого, пустота и тишина. И только огненные указывали дорогу: вниз, вниз, вперед, там живые, много, слишком много!
Последних коридоров явно коснулись руки искаженца-земляного. Отекшие, изуродованные стены, спекшиеся воедино камни: он расширял проход, ведущий в подвал замка. Расширил и сам подвал, влетевший внутрь Аирэн, держащий перед бегущими по коридору щит, не ожидал огромной подземной полости. Воздух здесь был неподвижный, напитанный влагой, подчиняющийся неохотно. И его пронизывали сотни тонких нитей, тянущихся от рук замершего в центре искаженного. Тянущихся к развешенным по стенам вниз головами, будто туши на бойне, магам.
Он поднял голову, увидев нападающих, осклабился, нити воздуха натянулись, зазвенели… Сразу три заклятья заставили его замереть неподвижно, чтоб не сумел даже шевельнуться: двое от земляных, и сжавшийся вокруг искаженного щит Аирэна. Нити тоже замерли, словно струны, пока тот умирал от удушья внутри собственного окаменевшего тела. Огневики следили, как судорожно бьется и затихает огонь чужой жизни.
— Нет! — осознание смертельной опасности ударило Аэно, как воздушный таран. — Нет, держите закля…
Он опоздал. Заклятье искаженного рассеялось — и вниз хлынул водопад крови из перерезанных глоток. Уже перерезанных: только это заклятье держало кожу, мышцы, сосуды соединенными, позволяя жертвам жить.
Кто-то из водников попытался замедлить, остановить — но кровь слушалась плохо, а пол, пол тоже был стесан, наклонен к дыре-провалу колодца, в который хлынула смешанная кровь обычных и искаженных магов, ухнула куда-то в глубину, туда, где таились подземные воды.
А наверху медленно карабкалось на небо тусклое зимнее солнце.
Праздник Перелома зимы отмечали везде, по всему миру. Готовились к нему и в Фарате, развешивали фонарики, выставляли в окнах целые композиции из свечей, украшали двери и стены гирляндами зимних вьюнов и еловых веток. Чезара как раз заканчивала возиться с младшими воспитанниками — они целый вечер вчера клеили разноцветные бумажные фонарики, а сейчас их нужно было собрать и развесить в доме, где располагался приют, когда пришел Мино. Прошел в большой зал с независимым видом, остановился в дверях, поглядывая на детскую суету.
— Привет, малявки. Здравствуй, Чезара.
Уворачиваться от детей было бесполезно, поэтому он и не стал двигаться с места, когда налетели, затормошили, как-то выпросили обещание зажечь в фонариках по магическому огоньку, «чтоб было красиво».
— Зажгу, ближе к вечеру. Ну-ка, народ, отпустите со мной мамочку Чез? Совсем вы ее загоняли.
В приюте его любили. Несмотря ни на что: ни мрачноватый вид молодого огненного, ни такой же мрачноватый юмор бывшего бродяжки детей не отпугивали.
— А меня спросить? — фыркнула Чезара, упирая руки в бока.
— Спрашиваю вот, — Мино-Вороненок посмотрел на нее одним глазом, откинул с лица волосы резким, птичьим движением. — Пойдем, Чез. Там сегодня хорошо, тепло.
— А мелких я на кого оставлю? — вздохнула она.
— А мы сами, сами! — загомонили те наперебой. — Сами все развесим, сюрприз будет!
— Тульсу я попросил, она за мелкими присмотрит.
— Это если сама на свидание не сбежит, — усмехнулась Чезара, но дети уже обступили ее и подталкивали к дверям. — Да иду я, иду. Дайте хоть плащ накинуть, разбойники!
— Все, кыш и цыц, — Мино шуганул детей и сам набросил на ее плечи теплый шерстяной плащ.
Створку за ними захлопнули с шумом и смехом, Чезара только головой покачала. Потом глубоко вдохнула воздух, действительно на удивление теплый. С каждым годом зимы становились все теплее и теплее… Поспешно загнав эти мысли подальше, чтобы уж хоть в такой день не портили настроение, она улыбнулась Мино.
— Куда поведешь?
— Прогуляемся — и на площадь. Я тут… вот… — он вытащил из-за отворота плаща бумажный кулечек с ее любимыми орехами в меду. — Чтоб тебе было не скучно.
— Да мне и так… — «с тобой не скучно» Чезара не договорила, только вздохнула, принимая кулек с лакомством.
Было уютно и приятно от чужой заботы. Вроде бы мелочь, но Мино, вечно взъерошенный Вороненок, угадывал именно такие греющие душу крохи. Цветок в горшке, сейчас распустившийся белой звездочкой на окне её кабинета; ворох цветной бумаги для воспитанников в вечер, когда она уже и не знала, чем занять неугомонную мелкотню; орехи вот сейчас, когда действительно хотелось перекусить.
Вот только, ну… Вороненок же! Всего семнадцать, Огонь обрел лишь год назад. А ей… много больше. И она Хранительница. Ну о чем тут вообще может быть речь?
Холодные, вымороженные коридоры были пусты. Валялись сорванные со стен гобелены, сквозь разбитые окна внутрь намело снегу, здесь, в самом центре пропитавшего все искажения, какого-то серого, ноздреватого. Никого, пустота и тишина. И только огненные указывали дорогу: вниз, вниз, вперед, там живые, много, слишком много!
Последних коридоров явно коснулись руки искаженца-земляного. Отекшие, изуродованные стены, спекшиеся воедино камни: он расширял проход, ведущий в подвал замка. Расширил и сам подвал, влетевший внутрь Аирэн, держащий перед бегущими по коридору щит, не ожидал огромной подземной полости. Воздух здесь был неподвижный, напитанный влагой, подчиняющийся неохотно. И его пронизывали сотни тонких нитей, тянущихся от рук замершего в центре искаженного. Тянущихся к развешенным по стенам вниз головами, будто туши на бойне, магам.
Он поднял голову, увидев нападающих, осклабился, нити воздуха натянулись, зазвенели… Сразу три заклятья заставили его замереть неподвижно, чтоб не сумел даже шевельнуться: двое от земляных, и сжавшийся вокруг искаженного щит Аирэна. Нити тоже замерли, словно струны, пока тот умирал от удушья внутри собственного окаменевшего тела. Огневики следили, как судорожно бьется и затихает огонь чужой жизни.
— Нет! — осознание смертельной опасности ударило Аэно, как воздушный таран. — Нет, держите закля…
Он опоздал. Заклятье искаженного рассеялось — и вниз хлынул водопад крови из перерезанных глоток. Уже перерезанных: только это заклятье держало кожу, мышцы, сосуды соединенными, позволяя жертвам жить.
Кто-то из водников попытался замедлить, остановить — но кровь слушалась плохо, а пол, пол тоже был стесан, наклонен к дыре-провалу колодца, в который хлынула смешанная кровь обычных и искаженных магов, ухнула куда-то в глубину, туда, где таились подземные воды.
А наверху медленно карабкалось на небо тусклое зимнее солнце.
Праздник Перелома зимы отмечали везде, по всему миру. Готовились к нему и в Фарате, развешивали фонарики, выставляли в окнах целые композиции из свечей, украшали двери и стены гирляндами зимних вьюнов и еловых веток. Чезара как раз заканчивала возиться с младшими воспитанниками — они целый вечер вчера клеили разноцветные бумажные фонарики, а сейчас их нужно было собрать и развесить в доме, где располагался приют, когда пришел Мино. Прошел в большой зал с независимым видом, остановился в дверях, поглядывая на детскую суету.
— Привет, малявки. Здравствуй, Чезара.
Уворачиваться от детей было бесполезно, поэтому он и не стал двигаться с места, когда налетели, затормошили, как-то выпросили обещание зажечь в фонариках по магическому огоньку, «чтоб было красиво».
— Зажгу, ближе к вечеру. Ну-ка, народ, отпустите со мной мамочку Чез? Совсем вы ее загоняли.
В приюте его любили. Несмотря ни на что: ни мрачноватый вид молодого огненного, ни такой же мрачноватый юмор бывшего бродяжки детей не отпугивали.
— А меня спросить? — фыркнула Чезара, упирая руки в бока.
— Спрашиваю вот, — Мино-Вороненок посмотрел на нее одним глазом, откинул с лица волосы резким, птичьим движением. — Пойдем, Чез. Там сегодня хорошо, тепло.
— А мелких я на кого оставлю? — вздохнула она.
— А мы сами, сами! — загомонили те наперебой. — Сами все развесим, сюрприз будет!
— Тульсу я попросил, она за мелкими присмотрит.
— Это если сама на свидание не сбежит, — усмехнулась Чезара, но дети уже обступили ее и подталкивали к дверям. — Да иду я, иду. Дайте хоть плащ накинуть, разбойники!
— Все, кыш и цыц, — Мино шуганул детей и сам набросил на ее плечи теплый шерстяной плащ.
Створку за ними захлопнули с шумом и смехом, Чезара только головой покачала. Потом глубоко вдохнула воздух, действительно на удивление теплый. С каждым годом зимы становились все теплее и теплее… Поспешно загнав эти мысли подальше, чтобы уж хоть в такой день не портили настроение, она улыбнулась Мино.
— Куда поведешь?
— Прогуляемся — и на площадь. Я тут… вот… — он вытащил из-за отворота плаща бумажный кулечек с ее любимыми орехами в меду. — Чтоб тебе было не скучно.
— Да мне и так… — «с тобой не скучно» Чезара не договорила, только вздохнула, принимая кулек с лакомством.
Было уютно и приятно от чужой заботы. Вроде бы мелочь, но Мино, вечно взъерошенный Вороненок, угадывал именно такие греющие душу крохи. Цветок в горшке, сейчас распустившийся белой звездочкой на окне её кабинета; ворох цветной бумаги для воспитанников в вечер, когда она уже и не знала, чем занять неугомонную мелкотню; орехи вот сейчас, когда действительно хотелось перекусить.
Вот только, ну… Вороненок же! Всего семнадцать, Огонь обрел лишь год назад. А ей… много больше. И она Хранительница. Ну о чем тут вообще может быть речь?
Страница 89 из 98
