Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8288
Запоминал, как выглядит тот, кто вернулся с последней грани Силы, отказавшись от нее ради них всех.
Так же смотрел на отца и Аэно, и Ниилела на своего Сатора, в черной косе которого тоже серебрились две широкие пряди на висках. Стихии отметили всех троих выживших аватаров этими знаками, словно лентами из чистого серебра. Такие же пряди вились в косе Таялелы, которая теперь везде появлялась только с Шорсом.
— Спасибо, любимый, — Аэно, крепко прижимаясь спиной к груди Кэльха, чуть повернул голову, глядя на него краем глаза.
— За что? — удивился Кэльх, уютней обнимая его поперек груди.
Вроде ничего такого не сделал, разве что с тропы стащил — теперь еще из сапог снег вытряхивать, как обратно выберутся.
— За то, что отказался тогда.
Уточнять не потребовалось.
— Нам пора, леа энно, — Аэно развернулся, вздохнул и с сожалением отстранился. — Обряд начнется на закате, надо еще переодеться. Готов сегодня плясать до упаду? — и усмехнулся лукаво.
— Хоть всю ночь, — рассмеялся в ответ Кэльх. — Идем, рысенок, пока нас не хватились.
Могли, да. Прислали бы кого-то из младшей родни, поторопить: зимний день еще короток, а солнце уже касалось краем вершин гор на западе.
— Сегодня все будут в горских нарядах, — предупредил Аэно, но Кэльх только кивнул. Правильно же, горская свадьба. Да и он уже привык в Эфаре и в Аматане вообще носить удивительно удобные и теплые горские одежки. Правда, вернувшись в замок и рассмотрев, что именно им сегодня приготовили для праздника, немного опешил.
Потому что узоры на одежде у него и Аэно были вовсе не рода анн-Теалья анн-Эфар. Переплетались в них птичьи перья и язычки огня, вышитые теплым золотым и белым шелком. Золотом — перья, белым — пламя. Сверкали на длинных праздничных унах желтые топазовые и белые, с огнистыми всполохами в глубине камня, опаловые пуговицы. Прорезные-узорные, створчатые браслеты, тоже золотые, для рукавов сорочек, мягко мерцали на белом полотне. Нехо Аирэн постарался, не иначе.
— Точно Пернатым все звать будут, — почти простонал Кэльх. — И тебя заодно!
Аэно рассмеялся:
— А ты разве не слышал, как тебя тут многие называют? Вот уж не знаю, можно ли прозвище сменить, но ты для горцев Шалеано уже давно. Огненный Птах. Болот в Эфаре нет, водяную цаплю тут не знали, как назвать, потому и вот так.
Кэльх только душераздирающе вздохнул — и тут же расхохотался, потому что ну нельзя было не смеяться. Огненный птах, Земляной червь… Замечательная компания подбиралась!
Облачаться в наряды пришлось быстро.
— Не закалывай волосы, сегодня не надо, — предупредил Аэно, выгладив слегка отросшие пряди Кэльха гребнем. — Ну, все, пора.
Солнце уже скатилось за зубчатый край окоема, закатным золотом горела корона Янтора и снеговые шапки окрестных гор. Ворота замка были распахнуты настежь, народу набилось во двор, на стены — яблоку упасть было негде, да не то, что яблоку — ячменное зерно бы не долетело до земли! Сиял-переливался живым и магическим огнем, людским теплом Эфар-танн. На свободном круге во дворе стоял нехо Аирэн. Струилось с плеч роскошное белое руно чампана, поверх распущенных волос лежал тонкий золотой венец, украшенный чистейшими алмазами, как каплями росы. За его спиной, справа, встал Айто, слева — нейха Леата. За ней — нейхини Ваарин. Аэно, выйдя во двор, потянул Кэльха направо, встал рядом с братом, не отпуская руку любимого. Чуть погодя к ним, немало смущенный честью, присоединился нэх Шорс. Замерло все. И запела флейта, чистый голос взвился в стремительно темнеющее небо. Люди расступались, бросая в широкий проход ветки стланика. А по ним уже шли двое. Ниилела за руку вела своего жениха, вела его к новому очагу, к новому роду. Не было на одежде Сатора еще никаких знаков, была она просто белой. А вот свадебный наряд Нии был в родовых цветах и узорах. Взметнулись в воздух меха, и на них коленями жених с невестой и опустились.
Кэльх уже слышал слова, что торжественным речитативом проговаривал сейчас нехо. Вспоминалось, как звенел и дрожал другой голос — юношеский, исполненный волнения и силы. Как ревело пламя очага ему в такт. Здесь и сейчас высоко в небе свистели и выли ветра, разнося голос Аирэна. Гулко подрагивала земля в ответ — будто сердце билось, едва-едва слышно лились откуда-то капли. Стихии отвечали древнему ритуалу, и не смог, не сдержался: раскрылись за спиной огненные крылья, сложились, укрывая плащом, бросая яркие золотистые отблески на белизну одежд. А ветер трепал рысий мех Аэно…
Этин Намайо поднес нехо ларчик, ярким серебром блеснули венчальные обручья со знаками рода анн-Теалья анн-Эфар. Не новые, далеко не новые, но к их чистому сиянию приложили руку и сам нехо, и Шорс, и Аэно, очищая от всего, что было вложено в металл за века. Торжественно скользнул на обнаженное запястье Нии первый, женский браслет, надетый рукой ее отца.
Так же смотрел на отца и Аэно, и Ниилела на своего Сатора, в черной косе которого тоже серебрились две широкие пряди на висках. Стихии отметили всех троих выживших аватаров этими знаками, словно лентами из чистого серебра. Такие же пряди вились в косе Таялелы, которая теперь везде появлялась только с Шорсом.
— Спасибо, любимый, — Аэно, крепко прижимаясь спиной к груди Кэльха, чуть повернул голову, глядя на него краем глаза.
— За что? — удивился Кэльх, уютней обнимая его поперек груди.
Вроде ничего такого не сделал, разве что с тропы стащил — теперь еще из сапог снег вытряхивать, как обратно выберутся.
— За то, что отказался тогда.
Уточнять не потребовалось.
— Нам пора, леа энно, — Аэно развернулся, вздохнул и с сожалением отстранился. — Обряд начнется на закате, надо еще переодеться. Готов сегодня плясать до упаду? — и усмехнулся лукаво.
— Хоть всю ночь, — рассмеялся в ответ Кэльх. — Идем, рысенок, пока нас не хватились.
Могли, да. Прислали бы кого-то из младшей родни, поторопить: зимний день еще короток, а солнце уже касалось краем вершин гор на западе.
— Сегодня все будут в горских нарядах, — предупредил Аэно, но Кэльх только кивнул. Правильно же, горская свадьба. Да и он уже привык в Эфаре и в Аматане вообще носить удивительно удобные и теплые горские одежки. Правда, вернувшись в замок и рассмотрев, что именно им сегодня приготовили для праздника, немного опешил.
Потому что узоры на одежде у него и Аэно были вовсе не рода анн-Теалья анн-Эфар. Переплетались в них птичьи перья и язычки огня, вышитые теплым золотым и белым шелком. Золотом — перья, белым — пламя. Сверкали на длинных праздничных унах желтые топазовые и белые, с огнистыми всполохами в глубине камня, опаловые пуговицы. Прорезные-узорные, створчатые браслеты, тоже золотые, для рукавов сорочек, мягко мерцали на белом полотне. Нехо Аирэн постарался, не иначе.
— Точно Пернатым все звать будут, — почти простонал Кэльх. — И тебя заодно!
Аэно рассмеялся:
— А ты разве не слышал, как тебя тут многие называют? Вот уж не знаю, можно ли прозвище сменить, но ты для горцев Шалеано уже давно. Огненный Птах. Болот в Эфаре нет, водяную цаплю тут не знали, как назвать, потому и вот так.
Кэльх только душераздирающе вздохнул — и тут же расхохотался, потому что ну нельзя было не смеяться. Огненный птах, Земляной червь… Замечательная компания подбиралась!
Облачаться в наряды пришлось быстро.
— Не закалывай волосы, сегодня не надо, — предупредил Аэно, выгладив слегка отросшие пряди Кэльха гребнем. — Ну, все, пора.
Солнце уже скатилось за зубчатый край окоема, закатным золотом горела корона Янтора и снеговые шапки окрестных гор. Ворота замка были распахнуты настежь, народу набилось во двор, на стены — яблоку упасть было негде, да не то, что яблоку — ячменное зерно бы не долетело до земли! Сиял-переливался живым и магическим огнем, людским теплом Эфар-танн. На свободном круге во дворе стоял нехо Аирэн. Струилось с плеч роскошное белое руно чампана, поверх распущенных волос лежал тонкий золотой венец, украшенный чистейшими алмазами, как каплями росы. За его спиной, справа, встал Айто, слева — нейха Леата. За ней — нейхини Ваарин. Аэно, выйдя во двор, потянул Кэльха направо, встал рядом с братом, не отпуская руку любимого. Чуть погодя к ним, немало смущенный честью, присоединился нэх Шорс. Замерло все. И запела флейта, чистый голос взвился в стремительно темнеющее небо. Люди расступались, бросая в широкий проход ветки стланика. А по ним уже шли двое. Ниилела за руку вела своего жениха, вела его к новому очагу, к новому роду. Не было на одежде Сатора еще никаких знаков, была она просто белой. А вот свадебный наряд Нии был в родовых цветах и узорах. Взметнулись в воздух меха, и на них коленями жених с невестой и опустились.
Кэльх уже слышал слова, что торжественным речитативом проговаривал сейчас нехо. Вспоминалось, как звенел и дрожал другой голос — юношеский, исполненный волнения и силы. Как ревело пламя очага ему в такт. Здесь и сейчас высоко в небе свистели и выли ветра, разнося голос Аирэна. Гулко подрагивала земля в ответ — будто сердце билось, едва-едва слышно лились откуда-то капли. Стихии отвечали древнему ритуалу, и не смог, не сдержался: раскрылись за спиной огненные крылья, сложились, укрывая плащом, бросая яркие золотистые отблески на белизну одежд. А ветер трепал рысий мех Аэно…
Этин Намайо поднес нехо ларчик, ярким серебром блеснули венчальные обручья со знаками рода анн-Теалья анн-Эфар. Не новые, далеко не новые, но к их чистому сиянию приложили руку и сам нехо, и Шорс, и Аэно, очищая от всего, что было вложено в металл за века. Торжественно скользнул на обнаженное запястье Нии первый, женский браслет, надетый рукой ее отца.
Страница 93 из 98
