Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
Добавить в моё избранное
358 мин, 31 сек 8292
Разве что сказалось на нем воспитание в компании яркого огневика Аленто — он и жену себе выбрал из огненных. Та еще вышла парочка: словно пламя в горне под раздувающими его беспрерывно мехами. Впрочем, так Илса горела ярче, и Аннио только рад был ей в этом помогать.
Эфар-танн полнился детскими голосами, жизнью, радостью. Все это наполняло сердце теплым огнем, совсем не таким, как в молодости. Тогда горело, полыхало, искры во все стороны от ярости и буйности. Сейчас — ровно, как пляшут по углям язычки пламени в разожженном и уже чуть прогоревшем камине, у которого собирается зимними вечерами вся семья.
Наверное, все-таки уедут в Эфар. Горный воздух всегда придавал Кэльху сил, а Аэно не мог не видеть, как тот устает в последний год. Вот и сейчас сидел в седле ровно, но пряталась, пряталась под привычным дрожащим маревом огня усталость.
Аэно протянул руку, сжал его пальцы, немедленно протянутые в ответ.
— Скоро отдохнем, здесь недалеко деревушка, судя по карте. Занесло нас с тобой нынче в самую глушь, — Аэно улыбнулся, делясь с любимым силой, хотя и сам тоже дорого бы дал за нормальный отдых и сон в теплой постели. Но он все-таки был моложе, на целых двадцать шесть лет. И сейчас эта разница ощущалась порой слишком остро.
— Надеюсь, там найдется кто-нибудь, кто пустит на ночлег двух уставших Хранителей, — благодарно улыбнулся Кэльх. Откинул с лица давно выбеленные сединой волосы, сощурился, пытаясь разобрать, не слышно ли еще тепло очагов. Оставалось надеться, что здесь не поглядят косо — бывало в их жизни и такое, особенно когда оба были помоложе, и огонь еще играл в крови.
Аэно тоже прислушался, и ему внезапно очень не понравилась тишина вокруг. Дар, не угасший за все эти годы, не раз выручал, спасал их жизни. Он придержал коня, жестом останавливая и Кэльха.
— Слушай.
Конечно, можно было списать тишину в лесу на то, что они проехали, но и несколько минут спустя не зачирикала ни одна птаха, а в траве не застрекотали кузнечики.
Переглянулись молча, слов в таких ситуациях не требовалось уже давно. «Не хорошо». «Совсем не хорошо». «Что-то случилось». Поводья разом тронули оба, уже сосредоточенные, собранные, рассчитывая вовсе не на отдых.
На первый взгляд, деревня была обычной, только вот над ней не поднималось ни единого дымка. Ни один очаг не теплился, как ни прислушивались маги, не смогли услышать голоса живого огня. Зато тошнота накатывала — только так. Знакомая такая тошнота, подбирающаяся к горлу, стоило лишь подъехать поближе, вдохнуть местный воздух. Кэльх закашлялся, глухо, надсадно, потер грудь. С годами все тяжелее было терпеть рядом искаженных, разбежавшихся по всем объединенным землям, расползшихся по самым глубоким норам. Кажется, одну такую они сейчас и откопали совершенно случайно.
Чистили их, чистили, выжигали — и все же то и дело всплывала эта погань. Уже, вроде, и Тающие острова освободили, огнем и мечом прошли по ним, до голых и на многие сотни лет теперь бесплодных скал выжгли. За резко сократившейся пустыней пока еще не добились такого успеха, в жарких землях юга твари прятались куда успешнее, на севере им просто некуда было отступать. Вот и разбежались недобитки.
Они выехали на площадь, точнее, к колодцу, вокруг которого кучковались приземистые бревенчатые домишки, оставляя немного пространства. Здесь воздух сгустился так, что почти невозможно было дышать, даже лошади, которых худо-бедно прикрывали седоки, начали всхрапывать и нервно прядать ушами. А огневики смотрели на колодец, как на оживший кошмар: сколько лет им обоим снился тот провал в изуродованной земле…
— Надо чистить, — через силу выдохнул Кэльх.
Чистить от Дурной воды, и как можно быстрее, пока не явились те, кто эту воду отравил. Потому что напади они сейчас — не отобьются, тут на месте и полягут, ничего не сделав. Огня, что подпитывал бы их, не было. А оба уже чуяли приближающихся людей, отравленных, безумных, подчиненных воле того, кто отравил Воду.
— Идем, — Аэно спешился первым, подставил руку, помогая Кэльху — того ощутимо покачнуло. Он понимал: работать здесь практически ему одному, на голой силе. И понимал, что это будет последний его танец, потому что есть только одна возможность очистить такое. Наверное, поэтому крепко, до боли, сжал Кэльха в объятиях, прежде чем начать, шепнул на ухо:
— Люблю тебя, леа энно.
И заструилось почти невидимое марево Чистого Огня, окутывая его, замершего на мгновение. Отпечатывались в утоптанной до камня земле следы его ног, замыкая обережный круг. Полыхнула первая волна пламени, расходясь от мага вовне и внутрь, к колодцу, в котором глухо забурлило.
Кэльх тяжело опустился прямо на землю около колодезного сруба, привалился к подгнившим сырым бревнам, вслушиваясь. На это его сил еще хватало. Сердце в груди колотилось как бешеное, но страха почему-то не было. Просто спокойное «вот и все».
Эфар-танн полнился детскими голосами, жизнью, радостью. Все это наполняло сердце теплым огнем, совсем не таким, как в молодости. Тогда горело, полыхало, искры во все стороны от ярости и буйности. Сейчас — ровно, как пляшут по углям язычки пламени в разожженном и уже чуть прогоревшем камине, у которого собирается зимними вечерами вся семья.
Наверное, все-таки уедут в Эфар. Горный воздух всегда придавал Кэльху сил, а Аэно не мог не видеть, как тот устает в последний год. Вот и сейчас сидел в седле ровно, но пряталась, пряталась под привычным дрожащим маревом огня усталость.
Аэно протянул руку, сжал его пальцы, немедленно протянутые в ответ.
— Скоро отдохнем, здесь недалеко деревушка, судя по карте. Занесло нас с тобой нынче в самую глушь, — Аэно улыбнулся, делясь с любимым силой, хотя и сам тоже дорого бы дал за нормальный отдых и сон в теплой постели. Но он все-таки был моложе, на целых двадцать шесть лет. И сейчас эта разница ощущалась порой слишком остро.
— Надеюсь, там найдется кто-нибудь, кто пустит на ночлег двух уставших Хранителей, — благодарно улыбнулся Кэльх. Откинул с лица давно выбеленные сединой волосы, сощурился, пытаясь разобрать, не слышно ли еще тепло очагов. Оставалось надеться, что здесь не поглядят косо — бывало в их жизни и такое, особенно когда оба были помоложе, и огонь еще играл в крови.
Аэно тоже прислушался, и ему внезапно очень не понравилась тишина вокруг. Дар, не угасший за все эти годы, не раз выручал, спасал их жизни. Он придержал коня, жестом останавливая и Кэльха.
— Слушай.
Конечно, можно было списать тишину в лесу на то, что они проехали, но и несколько минут спустя не зачирикала ни одна птаха, а в траве не застрекотали кузнечики.
Переглянулись молча, слов в таких ситуациях не требовалось уже давно. «Не хорошо». «Совсем не хорошо». «Что-то случилось». Поводья разом тронули оба, уже сосредоточенные, собранные, рассчитывая вовсе не на отдых.
На первый взгляд, деревня была обычной, только вот над ней не поднималось ни единого дымка. Ни один очаг не теплился, как ни прислушивались маги, не смогли услышать голоса живого огня. Зато тошнота накатывала — только так. Знакомая такая тошнота, подбирающаяся к горлу, стоило лишь подъехать поближе, вдохнуть местный воздух. Кэльх закашлялся, глухо, надсадно, потер грудь. С годами все тяжелее было терпеть рядом искаженных, разбежавшихся по всем объединенным землям, расползшихся по самым глубоким норам. Кажется, одну такую они сейчас и откопали совершенно случайно.
Чистили их, чистили, выжигали — и все же то и дело всплывала эта погань. Уже, вроде, и Тающие острова освободили, огнем и мечом прошли по ним, до голых и на многие сотни лет теперь бесплодных скал выжгли. За резко сократившейся пустыней пока еще не добились такого успеха, в жарких землях юга твари прятались куда успешнее, на севере им просто некуда было отступать. Вот и разбежались недобитки.
Они выехали на площадь, точнее, к колодцу, вокруг которого кучковались приземистые бревенчатые домишки, оставляя немного пространства. Здесь воздух сгустился так, что почти невозможно было дышать, даже лошади, которых худо-бедно прикрывали седоки, начали всхрапывать и нервно прядать ушами. А огневики смотрели на колодец, как на оживший кошмар: сколько лет им обоим снился тот провал в изуродованной земле…
— Надо чистить, — через силу выдохнул Кэльх.
Чистить от Дурной воды, и как можно быстрее, пока не явились те, кто эту воду отравил. Потому что напади они сейчас — не отобьются, тут на месте и полягут, ничего не сделав. Огня, что подпитывал бы их, не было. А оба уже чуяли приближающихся людей, отравленных, безумных, подчиненных воле того, кто отравил Воду.
— Идем, — Аэно спешился первым, подставил руку, помогая Кэльху — того ощутимо покачнуло. Он понимал: работать здесь практически ему одному, на голой силе. И понимал, что это будет последний его танец, потому что есть только одна возможность очистить такое. Наверное, поэтому крепко, до боли, сжал Кэльха в объятиях, прежде чем начать, шепнул на ухо:
— Люблю тебя, леа энно.
И заструилось почти невидимое марево Чистого Огня, окутывая его, замершего на мгновение. Отпечатывались в утоптанной до камня земле следы его ног, замыкая обережный круг. Полыхнула первая волна пламени, расходясь от мага вовне и внутрь, к колодцу, в котором глухо забурлило.
Кэльх тяжело опустился прямо на землю около колодезного сруба, привалился к подгнившим сырым бревнам, вслушиваясь. На это его сил еще хватало. Сердце в груди колотилось как бешеное, но страха почему-то не было. Просто спокойное «вот и все».
Страница 97 из 98
