Амарант

За столько лет он так и не привык к постоянной спутнице. А теперь ее сила возросла в сотни раз, что делало ее по-настоящему невыносимой.

Что там жалкая головная боль? Он бы предпочел ее тому, что творилось теперь. Каждая частица тела молила о пощаде, просила прекратить муки, но без толку. Боль проникала глубже, выжигая все на своем пути, не оставляя ничего. Никаких чувств. Никаких эмоций. Только ровную серую пустыню, каждая песчинка которой кричала от нестерпимого жжения.

В пелене вдруг появился Габриэль. Он усмехался, держа в руке цветок амаранта.

Боль с новой силой ударила по незащищенному телу Данте. Она нарастала по мере того, как улыбка Габриэля становилась шире. Вскоре он уже не различал черт лица демона, вместо цветка пылало розовое пятно.

Данте закричал.

Вместо вопля из горла вырвался лишь тихий хрип. Данте разлепил глаза. Первое, что увидел, — белый потолок без единой трещины.

Смутное пятно заслонило белизну. С трудом сфокусировав взгляд, Данте узнал обеспокоенное лицо Карлоса.

Полицейский давным-давно не спал. Лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. Что же я наделал, успел подумать Данте. Отнял у Карлоса несколько лет жизни своими выходками. Пару дней назад за такое могло сильно достаться, однако сейчас отец и не думал злиться. На его лице читались только беспокойство и страх.

— Сынок, — прошептал Карлос. — Данте. Ты меня слышишь?

Данте хотел ответить, но из горла по-прежнему доносился только хрип.

— Вот, — Карлос дал ему воды. Прохладная жидкость показалась Данте райским напитком. Она ласкала горло, сглаживала шероховатости, прогоняя непонятную резь. — Так лучше?

— Да, — прохрипел Данте, пытаясь встать. Тело совершенно не слушалось, но Карлос понял, что он хочет, и мягко удержал.

— Нет, тебе лучше лежать. Вставать еще слишком рано.

— Что… что случилось?

— Ты не помнишь?

Данте задумался. Боль мешала составить цельную картину, но отдельные фрагменты всплывали в памяти, как слайды. Кабальеро с пистолетом. Выстрел. Габриэль.

И темнота.

— Плохо, — признался Данте. — Как будто выключили свет.

— В тебя стреляли. Чудом ты остался жив. Если бы не твой друг… — Карлос вздохнул, с трудом сдерживая слезы. — Мы бы тебя потеряли. О чем ты только думал?

Боль накатывала волнами, захлестывая с головой, лишая дыхания. Стоило Карлосу упомянуть Габриэля, как она словно взбесилась. Данте хрипло вскрикнул и попытался схватиться за голову, но руки поднимались с трудом.

Карлос схватил его за запястья и прижал к кровати.

— Не шевелись. Нельзя.

— Голова, — простонал Данте. — Опять болит.

Карлос нахмурился.

— Сейчас позову медсестру.

— Нет… не надо.

— Но тебе же больно…

— Я хочу, чтобы было больно, — резко перебил его Данте. — Не хочу думать о нем. Пусть лучше будет боль.

Карлос потрясенно уставился на сына.

— Что же он такого сделал? Ты выбираешь мучения вместо того, чтобы говорить о нем! Кто он?

— Он сволочь, — простонал Данте. — И всегда ею был. Не спрашивай меня о нем. Я не хочу думать о том, что он сделал. Мне больно, и пусть так и будет.

— Данте, ты бредишь, — Карлос положил ладонь ему на лоб. — Вроде не горячий… Тогда что за чушь ты несешь?

— Карлос… Пожалуйста. Прекрати допрашивать меня. Я не хочу это вспоминать! Слышишь? Не хочу! — Данте вскрикнул от нового приступа.

— Хорошо, — Карлос поднял руки, словно собирался сдаться. — Я схожу за медсестрой. Тебе нужно обезболивающее, что бы ты ни навыдумывал. Не шевелись, иначе у тебя швы разойдутся. Ради меня. Ради близнецов и Селены.

— Я постараюсь, — сквозь стиснутые зубы ответил Данте.

Научиться забывать

Амарант стоял у регистрационной стойки, прислонившись к стене. Эмоции людей вихрем кружились вокруг, но он не испытывал никакого желания лакомиться ими. Чувствовал отвращение к самому себе, когда чья-то случайная боль вызывала в нем бурю. С огромным трудом удавалось подавлять ее.

Мальчик с разбитой коленкой хныкал, дергая за подол платья мать. Она что-то ожесточенно доказывала медсестре и отмахивалась от сына, как от собачонки. Медсестра злилась, но вида не подавала. Мальчишке же было не столько больно, сколько обидно, что его игнорируют. Будь его воля, он бы расколошматил голову, лишь бы привлечь внимание. Наконец, поняв, что ничего не изменится, он, надувшись, отвернулся и вперил взгляд в Амаранта.

— Чего смотрите? — не слишком любезно спросил он.

Амарант продолжал с легкой усмешкой смотреть на него, посылая сознанию красочную картинку. Глаза мальчишки расширились, и тот в панике схватился за руку матери.

— Мама, — прошептал он. — Он не человек.

— Оставь эти глупости, Скотти, — раздраженно махнула рукой мать.