Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18183
Они шли быстро, но не торопясь, и то и дело останавливались, чтобы окинуть взглядом всю красоту высокогорных лугов. Потом начался подъем, и уже некогда стало останавливаться, хотя, как и в первый раз, Аэно вел старших мужчин в экономящем силы темпе. Да, вел именно он, так вышло, что эту честь оба негласно уступили ему. И если Кэльх сделал это по понятной причине, то отец… Аэно пару раз останавливался, когда была возможность, оглядывался, но нехо молчал, только улыбка с лица не сходила.
В этот раз они дошли все же до Носа. Пересекли тщательно проверенный юношей мостик-Палец, поднялись по им же, проворно забравшимся на саму скальную площадку, закрепленной обережи. Вид с Носа Великана расстилался просто сказочно-прекрасный. Кое-где внизу клочками пуха с отцветающих метелочек белокрыльника лежал неохотно тающий туман. Длинные тени гор стремительно укорачивались: солнце поднималось, заливая долины своим живительным светом, давая рассмотреть черные полоски и квадратики возделанных полей — зеленая щетина всходов с такой высоты даже дымкой была незаметна, игрушечные крыши Иннуата, стройные башенки Эфар-танна, белую кипень садов. Аэно встал на самом краю скалы, почти опираясь на ладони ветра, раскинул руки, обнимая свою землю.
Ему дали постоять так немного, потом Кэльх, тоже любовавшийся видом, окликнул:
— Аэно, подойди.
Юный нехин повиновался, хотя весь его вид словно спрашивал: «Как, неужели будет еще что-то? Разве это был не подарок — вы оба со мной рядом?»
Подмигнув, Кэльх встал за спиной, обнял за пояс.
— Готов?
— А? К че…
Договорить он просто не успел. Скала ушла из-под ног, со всех сторон сжало, сдавило в первый момент, потянуло вверх, в небо. Ладони ветра вскоре стали почти привычны, перехваченное дыхание восстановилось, и пришло осознание. Осознание, что они летят, все трое, прямо вверх, выше и выше, а земля осталась внизу…
Аэно вцепился в руки Кэльха и заорал, восторженно, срывая голос в каком-то диком кличе, из которого огненный маг смог вычленить только уже знакомое: «Айэ, Эфар!». Засвистел в ответ ветер, донес смех нехо, взметнул их выше, еще выше, так что, казалось, скоро и самая высокая вершина Янтора окажется внизу. Конечно, это было просто ощущение: дышалось пока еще вполне вольно, воздуха хватало. Но вид и отсюда открывался такой, что дух захватывало. А потом подъем внезапно перешел в полет, самый настоящий, с ветром в лицо и меняющимися местами землей и небом. Нехо Аирэн взялся показать сыну, что могла его родная стихия — и показывал, позволяя хотя бы раз в жизни насладиться тем, чего Аэно так и не выпало.
И не повторится больше никогда, вообще никогда. Через год в этот же день Аэно навсегда покинет Эфар-танн, чтобы начать совершенно новую жизнь, потеряв все, кроме имени и прозвища. Аэно-Аэнья. Потому, наверное, что Аэно все это осознал в этом полете остро, словно вырезанное на сердце, он смеялся, а ветер срывал с его ресниц слезы, уносил их, разбивая на мириады крохотных, невидимых капелек, вплетающихся в воду ледниковых ручьев, в радуги над водопадами.
Потом был не полет — парение. Медленное, неторопливое, дающее время прийти в себя, окинуть еще раз напоследок землю внизу. Они снижались, возвращаясь в Эфар-танн, и руки Кэльха почему-то сжимались особенно крепко. Когда же и парение закончилось — уже во дворе замка, Аэно отпустили, и он, пошатываясь, словно пьяный, шагнул к отцу. И нехо обнял его, осторожно, бережно, словно опасаясь ударить вьющимися вокруг потоками ветра.
— Спасибо, — пробормотал Аэно в его плечо, помедлил и отошел, повернулся к учителю, чтобы через миг стиснуть его в жарких объятиях, хрипло повторив свою благодарность, глубоко вдохнуть и опрометью кинуться куда-то в замок. Мужчины встревожено переглянулись — и рванули следом, не понимая, что случилось.
Аэно стремительно летел впереди, окутанный своей силой, нет, скорее, несся гигантскими прыжками, словно молодой, играющий от избытка этой силы, зверь. Только его пламя не поджигало больше гобелены, оно впитывалось в стены, и старый стылый замок становился чуточку, почти неощутимо теплее. Хорошо, что еще было довольно рано, и в коридорах почти никого не встретилось, только этин Намайо отшатнулся с дороги, вжавшись в стену. Но его пламя обтекло, не тронув, и этин проводил ошалелым взглядом пробежавшего мимо нехо и спешащего за ним огневика.
Закончился путь Аэно, путанный, пролегший почти по всем этажам, мимо всех важных мест — кухни, Янтарной башни, кабинета отца, собственной комнаты — в Учебной. С разбегу, с размаху, полыхнув напоследок, и рухнув на ступени, пытаясь отдышаться.
— Аэно?
— Аэнья? — раздалось почти сразу же, как нагнали и сели в двух сторон, подперев плечами.
— Самый лучший… подарок… отдариться в ответ, — с трудом переводя дыхание, прохрипел юноша. — Мне так хорошо… сегодня… Безумно хорошо!
— Не пугай так больше, — тихо попросил Кэльх.
В этот раз они дошли все же до Носа. Пересекли тщательно проверенный юношей мостик-Палец, поднялись по им же, проворно забравшимся на саму скальную площадку, закрепленной обережи. Вид с Носа Великана расстилался просто сказочно-прекрасный. Кое-где внизу клочками пуха с отцветающих метелочек белокрыльника лежал неохотно тающий туман. Длинные тени гор стремительно укорачивались: солнце поднималось, заливая долины своим живительным светом, давая рассмотреть черные полоски и квадратики возделанных полей — зеленая щетина всходов с такой высоты даже дымкой была незаметна, игрушечные крыши Иннуата, стройные башенки Эфар-танна, белую кипень садов. Аэно встал на самом краю скалы, почти опираясь на ладони ветра, раскинул руки, обнимая свою землю.
Ему дали постоять так немного, потом Кэльх, тоже любовавшийся видом, окликнул:
— Аэно, подойди.
Юный нехин повиновался, хотя весь его вид словно спрашивал: «Как, неужели будет еще что-то? Разве это был не подарок — вы оба со мной рядом?»
Подмигнув, Кэльх встал за спиной, обнял за пояс.
— Готов?
— А? К че…
Договорить он просто не успел. Скала ушла из-под ног, со всех сторон сжало, сдавило в первый момент, потянуло вверх, в небо. Ладони ветра вскоре стали почти привычны, перехваченное дыхание восстановилось, и пришло осознание. Осознание, что они летят, все трое, прямо вверх, выше и выше, а земля осталась внизу…
Аэно вцепился в руки Кэльха и заорал, восторженно, срывая голос в каком-то диком кличе, из которого огненный маг смог вычленить только уже знакомое: «Айэ, Эфар!». Засвистел в ответ ветер, донес смех нехо, взметнул их выше, еще выше, так что, казалось, скоро и самая высокая вершина Янтора окажется внизу. Конечно, это было просто ощущение: дышалось пока еще вполне вольно, воздуха хватало. Но вид и отсюда открывался такой, что дух захватывало. А потом подъем внезапно перешел в полет, самый настоящий, с ветром в лицо и меняющимися местами землей и небом. Нехо Аирэн взялся показать сыну, что могла его родная стихия — и показывал, позволяя хотя бы раз в жизни насладиться тем, чего Аэно так и не выпало.
И не повторится больше никогда, вообще никогда. Через год в этот же день Аэно навсегда покинет Эфар-танн, чтобы начать совершенно новую жизнь, потеряв все, кроме имени и прозвища. Аэно-Аэнья. Потому, наверное, что Аэно все это осознал в этом полете остро, словно вырезанное на сердце, он смеялся, а ветер срывал с его ресниц слезы, уносил их, разбивая на мириады крохотных, невидимых капелек, вплетающихся в воду ледниковых ручьев, в радуги над водопадами.
Потом был не полет — парение. Медленное, неторопливое, дающее время прийти в себя, окинуть еще раз напоследок землю внизу. Они снижались, возвращаясь в Эфар-танн, и руки Кэльха почему-то сжимались особенно крепко. Когда же и парение закончилось — уже во дворе замка, Аэно отпустили, и он, пошатываясь, словно пьяный, шагнул к отцу. И нехо обнял его, осторожно, бережно, словно опасаясь ударить вьющимися вокруг потоками ветра.
— Спасибо, — пробормотал Аэно в его плечо, помедлил и отошел, повернулся к учителю, чтобы через миг стиснуть его в жарких объятиях, хрипло повторив свою благодарность, глубоко вдохнуть и опрометью кинуться куда-то в замок. Мужчины встревожено переглянулись — и рванули следом, не понимая, что случилось.
Аэно стремительно летел впереди, окутанный своей силой, нет, скорее, несся гигантскими прыжками, словно молодой, играющий от избытка этой силы, зверь. Только его пламя не поджигало больше гобелены, оно впитывалось в стены, и старый стылый замок становился чуточку, почти неощутимо теплее. Хорошо, что еще было довольно рано, и в коридорах почти никого не встретилось, только этин Намайо отшатнулся с дороги, вжавшись в стену. Но его пламя обтекло, не тронув, и этин проводил ошалелым взглядом пробежавшего мимо нехо и спешащего за ним огневика.
Закончился путь Аэно, путанный, пролегший почти по всем этажам, мимо всех важных мест — кухни, Янтарной башни, кабинета отца, собственной комнаты — в Учебной. С разбегу, с размаху, полыхнув напоследок, и рухнув на ступени, пытаясь отдышаться.
— Аэно?
— Аэнья? — раздалось почти сразу же, как нагнали и сели в двух сторон, подперев плечами.
— Самый лучший… подарок… отдариться в ответ, — с трудом переводя дыхание, прохрипел юноша. — Мне так хорошо… сегодня… Безумно хорошо!
— Не пугай так больше, — тихо попросил Кэльх.
Страница 83 из 113
