Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18187
Ему, равниннику, горы наверняка и так казались чужими, страшными; если земляной их хотя бы чуял и немного понимал, то огневик чувствовал себя совершенно не на своем месте. Даже притих, язык прикусил.
— Здесь лучше не шуметь, — заметил Аэно. — И спешиться. Если начнется камнепад, лошади понесут.
Наверное, только его кобыла осталась бы покорной руке всадника, по крайней мере, она была из конюшен Эфар-танна и привычна к горам. Он спешился первым, крепко взял лошадь за повод под самыми трензелями, чтобы в случае опасности суметь уложить ее на землю. Взбесившееся животное способно натворить больше бед.
— И как вы тут только живете… — пробурчал позади Крэш.
— Помолчи, — не повышая голоса, одернул его нэх Кэддок. Обернулся, заглядывая за спины, проверяя, следуют ли их примеру воины, но у тех выучка была явно получше, чем у огневика, даже неявные приказы нэх они выполняли споро и без возражений. Так и двинулись дальше.
Только поэтому все остались живы, когда все же загрохотало, когда посыпались первые мелкие камешки, а за ними почти сразу рухнула сорвавшаяся с нависающего над дорогой «козырька» глыба, перекрыв путь. И на этом, как ни странно, обвал утих. Словно тот, чей взгляд Аэно чуял, давал ему последний шанс одуматься или хотя бы подумать еще — нужно ли ему на ту сторону? Что его ждет там? Не проще ли взлететь в седло, пока нэх Кэддок осторожно обследует преграду, прислушается к горам, попытается расколоть глыбу, чтобы ее можно было убрать с дороги. Послать лошадь в галоп, не опасаясь, что та переломает ноги, потому что этого не будет — его пронесут словно на ладони от перевала к подножью, перед ним проляжет дорога к Алому, через который куда проще перейти на Темные земли, и Кэльх наверняка воспользовался им…
Аэно закричал бы, если бы не опасался, что рухнет весь скальный козырек, подточенный водой и зимними морозами. Просто закричал бы, без слов умоляя прекратить, ему и так больно! Но он молчал, стоял, мерно поглаживая дрожащую кобылу по шее, смотрел, как по воле земляного идет трещинами скальный обломок, потом рассыпается мелким щебнем, как воины оттаскивают самые крупные обломки, а огневик, осторожно направляя силу, сплавляет мелкие в ровное полотно, чтобы можно было пройти.
— Вперед, — негромко приказал нэх Кэддок, когда камень остыл, и Аэно подчинился.
Когда седловина перевала осталась позади, в спину толкнулся ветер, словно тихий печальный вздох.
— Айэ, Эфар, — прошептал юноша, поднимая руку в прощальном жесте.
Пока спускались, не отпускало ощущение, что он входит в озеро. Сначала по колено, потом по пояс, вот уже по плечи — а там и с головой сейчас скроет. Аэно не смог бы объяснить это, выразить словами, просто понимал: так ощущается чужая земля. Иная, не враждебная, не злая, просто… Чужая. Темные земли встречали его сдержанно и спокойно, не объявляя врагом, но и не признавая своим. Ты пока гость, — примерно так говорили они. Посмотрим, чего ты стоишь. Посмотрим, достоин ли.
Самое смешное, что поначалу он и отличий-то не видел. Пастухи со своими отарами, небольшие поселения, даже говор знакомый, пусть и немного иной, чуть более резкий, гортанный. Помягче, чем у Кэльха будет, но и до напевности родной речи далеко. В городке, где остановились уже совсем затемно, все понимал, все узнавал. Отличия начались позже.
Горы остались позади, маячили на фоне неба, но отдалялись с каждым днем пути. Холмы, которые простирались по эту сторону, заросли не особо густым, уже одевшимся в листья лесом, становившимся все выше, по мере того, как выглаживалась, ложилась ровней земля. Крэш трещал без умолку, расхваливая родные края, нэх Кэддок морщился, но почти не одергивал огневика, его слов хватало ненадолго. Просто ненавязчиво приглядывал за Аэно, готовый прийти на помощь, если потребуется.
Потому что равнины уже всерьез отличались от гор. Раньше Аэно не мог представить, что можно ехать — а шелестящие листвой ветви деревьев будут смыкаться над головой час за часом. Или что так же долго будут тянуться вдоль дороги поля с уже налившейся, колосящейся пшеницей. Она еще была зеленой, а не желтой, солнечной, и казалось, что это просто луга, вот только разнотравье странное. Даже земля здесь была другая, черная, жирная, дарящая жизнь высоким, местами выше человека, травам. Они встречали такие, проезжая мимо луговин и по лесным полянам.
В первом же городке, раскинувшемся широко и привольно, тоже было непривычно. Здания здесь были тяжеловесные, основательные, но с яркой рыжей черепицей, сияющей на солнце так, что прикоснись — обожжешься. И люди — люди тоже были другие, напоминающие Аэно этина Йета или Кэльха. Массивные и грузные или, наоборот, жилистые, порывистые, они с интересом смотрели вслед проезжающему сквозь город отряду, переговариваясь на почти знакомом, но неуловимо отличном языке.
Здесь, после второго дня пути от гор, было уже жарко, и Аэно скинул куртку.
— Здесь лучше не шуметь, — заметил Аэно. — И спешиться. Если начнется камнепад, лошади понесут.
Наверное, только его кобыла осталась бы покорной руке всадника, по крайней мере, она была из конюшен Эфар-танна и привычна к горам. Он спешился первым, крепко взял лошадь за повод под самыми трензелями, чтобы в случае опасности суметь уложить ее на землю. Взбесившееся животное способно натворить больше бед.
— И как вы тут только живете… — пробурчал позади Крэш.
— Помолчи, — не повышая голоса, одернул его нэх Кэддок. Обернулся, заглядывая за спины, проверяя, следуют ли их примеру воины, но у тех выучка была явно получше, чем у огневика, даже неявные приказы нэх они выполняли споро и без возражений. Так и двинулись дальше.
Только поэтому все остались живы, когда все же загрохотало, когда посыпались первые мелкие камешки, а за ними почти сразу рухнула сорвавшаяся с нависающего над дорогой «козырька» глыба, перекрыв путь. И на этом, как ни странно, обвал утих. Словно тот, чей взгляд Аэно чуял, давал ему последний шанс одуматься или хотя бы подумать еще — нужно ли ему на ту сторону? Что его ждет там? Не проще ли взлететь в седло, пока нэх Кэддок осторожно обследует преграду, прислушается к горам, попытается расколоть глыбу, чтобы ее можно было убрать с дороги. Послать лошадь в галоп, не опасаясь, что та переломает ноги, потому что этого не будет — его пронесут словно на ладони от перевала к подножью, перед ним проляжет дорога к Алому, через который куда проще перейти на Темные земли, и Кэльх наверняка воспользовался им…
Аэно закричал бы, если бы не опасался, что рухнет весь скальный козырек, подточенный водой и зимними морозами. Просто закричал бы, без слов умоляя прекратить, ему и так больно! Но он молчал, стоял, мерно поглаживая дрожащую кобылу по шее, смотрел, как по воле земляного идет трещинами скальный обломок, потом рассыпается мелким щебнем, как воины оттаскивают самые крупные обломки, а огневик, осторожно направляя силу, сплавляет мелкие в ровное полотно, чтобы можно было пройти.
— Вперед, — негромко приказал нэх Кэддок, когда камень остыл, и Аэно подчинился.
Когда седловина перевала осталась позади, в спину толкнулся ветер, словно тихий печальный вздох.
— Айэ, Эфар, — прошептал юноша, поднимая руку в прощальном жесте.
Пока спускались, не отпускало ощущение, что он входит в озеро. Сначала по колено, потом по пояс, вот уже по плечи — а там и с головой сейчас скроет. Аэно не смог бы объяснить это, выразить словами, просто понимал: так ощущается чужая земля. Иная, не враждебная, не злая, просто… Чужая. Темные земли встречали его сдержанно и спокойно, не объявляя врагом, но и не признавая своим. Ты пока гость, — примерно так говорили они. Посмотрим, чего ты стоишь. Посмотрим, достоин ли.
Самое смешное, что поначалу он и отличий-то не видел. Пастухи со своими отарами, небольшие поселения, даже говор знакомый, пусть и немного иной, чуть более резкий, гортанный. Помягче, чем у Кэльха будет, но и до напевности родной речи далеко. В городке, где остановились уже совсем затемно, все понимал, все узнавал. Отличия начались позже.
Горы остались позади, маячили на фоне неба, но отдалялись с каждым днем пути. Холмы, которые простирались по эту сторону, заросли не особо густым, уже одевшимся в листья лесом, становившимся все выше, по мере того, как выглаживалась, ложилась ровней земля. Крэш трещал без умолку, расхваливая родные края, нэх Кэддок морщился, но почти не одергивал огневика, его слов хватало ненадолго. Просто ненавязчиво приглядывал за Аэно, готовый прийти на помощь, если потребуется.
Потому что равнины уже всерьез отличались от гор. Раньше Аэно не мог представить, что можно ехать — а шелестящие листвой ветви деревьев будут смыкаться над головой час за часом. Или что так же долго будут тянуться вдоль дороги поля с уже налившейся, колосящейся пшеницей. Она еще была зеленой, а не желтой, солнечной, и казалось, что это просто луга, вот только разнотравье странное. Даже земля здесь была другая, черная, жирная, дарящая жизнь высоким, местами выше человека, травам. Они встречали такие, проезжая мимо луговин и по лесным полянам.
В первом же городке, раскинувшемся широко и привольно, тоже было непривычно. Здания здесь были тяжеловесные, основательные, но с яркой рыжей черепицей, сияющей на солнце так, что прикоснись — обожжешься. И люди — люди тоже были другие, напоминающие Аэно этина Йета или Кэльха. Массивные и грузные или, наоборот, жилистые, порывистые, они с интересом смотрели вслед проезжающему сквозь город отряду, переговариваясь на почти знакомом, но неуловимо отличном языке.
Здесь, после второго дня пути от гор, было уже жарко, и Аэно скинул куртку.
Страница 87 из 113
