Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18195
— Когда-то мне пришлось оставить ослепшего брата. Ему было всего пятнадцать, а я… Я один сумел уговорить его жить, стал для него глазами. Когда я вернулся, он принял силу и больше не нуждался в моей помощи. Между нами нет ссоры, но он меня так и не простил, до сих пор. Если ты тоже не простишь… Я пойму. Доучу тебя сам, найду другого учителя — как пожелаешь. После уйду.
Аэно сам не понял, как оказался совсем близко, и отчего так саднит ладонь, а на бледной щеке Кэльха наливается алым след. Это все прошло мимо его восприятия, сейчас он мог только шипеть, как костер, в который щедро плеснули масла пополам с водой:
— Ах, уйдешь? Как из Эфара уходил? Поймет он! Да что бы ты понимал, буря тебя раздери! Доучит он! Жизни тебе не хватит, чтобы меня доучить! Я всегда найду, чему еще поучиться!
Замолчал, когда понял, что Кэльх улыбается. Просто улыбается, даже не потянувшись закрыть наверняка горящую щеку. Аэно сам осторожно коснулся ее, погладил, но раскаяния в нем не было, даже когда хрипло и уже почти спокойно сказал:
— Прости.
— Не за что, — все так же тихо отозвался Кэльх. — Заслужил. Аэно, ты…
Наверное, он хотел спросить, простил ли. Но не смог, горло перехватило, только глядел, будто ждал еще одного удара.
— Аэно, Аэно… Я уже восемнадцать лет Аэно. Ты такой умный, могучий маг, хороший учитель, но такой дура-а-ак…
— Даже Стихии не могут все и не совершенны — что ты от меня-то хочешь? — к Кэльху потихоньку возвращалась его привычная ироничность. — Дурак, не спорю, рысенок.
— Я тебя… Я тебя покусаю, вот, — Аэно плюхнулся прямо на землю, не заботясь о том, что может испачкать травяным соком свой парадный костюм. — Или Уруш покусает. Чтоб знал.
— Да хоть оба! — вырвалось у Кэльха.
Руку он протянул еще не до конца веря, коснулся пряди у виска, той самой, которую Аэно раньше любил на пальцы накручивать. Юноша сам подался к нему ближе, потерся о ладонь, закрыв глаза.
— Там, на перевале Экора, когда нам преградил дорогу обвал, я чувствовал что-то… словно сам Эфар смотрел на меня и давал шанс выбрать. Ты ведь прошел через Алый, я прав?
— Да. Пешему так короче, а я должен был успеть добраться раньше тебя.
— Угу. Я знал: если поверну коня, он доскачет галопом до Алого быстрее ветра, не споткнувшись даже на каменистых осыпях, да хоть прямиком через горы. Я остался, это был осознанный выбор. Тот, о котором ты говорил?
— Он самый, — кивнул Кэльх, осторожно сместив ладонь, поглаживая кончиками пальцев висок. — Когда я уезжал тогда, от брата, была гроза. Дерево повалило поперек дороги, чудом не убило. Назад не повернул. Хранителями всегда становятся по своей воле, Аэно.
Юноша помолчал, не столько обдумывая, что сказать, сколько просто наслаждаясь лаской. А потом хмыкнул:
— Твой брат тоже дурак. Но он, думаю, еще поймет: Хранитель может умчаться спасать землю, возрождать ее, мирить людей, учить других, бросая все, что дорого, но только тогда, когда ему будет, куда и к кому вернуться. Не бывает силы, у которой нет истока или корня. Дерево, куст, да даже маленькая травинка не может существовать без питающих ее корней.
Вместо ответа Кэльх стянул с головы простой бронзовый обруч, чуть выгнутый с краев, будто стремящийся вверх крошечными лепестками пламени. Аэно только сейчас заметил украшение, до этого тот почти сливался с распущенными волосами.
— Когда я вернулся, брат сделал это. Сказал: «корона хранителя». Я сначала чуть не расплавил, так больно было. Потом понял: он просто смирился, сказал об этом, как мог.
— А мне вот кажется, что ты тогда ошибся, — Аэно усмехнулся, открыл глаза и поднялся, спасаясь в первую очередь от непрошенного и несвоевременного осознания близости Кэльха. — Ты видел мою семью. Я хочу увидеть и узнать твою.
— Еще дня два пути, — Кэльх махнул рукой в ту сторону, куда они и двигались, пока не свернули с дороги. — Я тоже очень хотел бы повидать их. Но сперва идем. Кое-что можно увидеть только отсюда, — он кивнул на остатки вулкана.
— Сначала, если позволишь, я все-таки переоденусь, — фыркнул юноша, окинул взглядом одеяние мага, замечая то, что не заметил раньше, слишком занятый эмоциями. К примеру, расшитый золотым узором из крупных перьев дорогой и нарядный плащ, не привычную дорожную одежду блеклых тонов, а ладно сидящий по фигуре огневика костюм темно-янтарного цвета из тонкой шерсти, из-под которого виднелся ворот сорочки, украшенный кружевами цвета кости.
— И тебе бы не помешало сменить свое парадное оперение на то, что не жаль порвать и запачкать, карабкаясь на старый вулкан.
— Ну, вообще, в Таршерисе это мой обычный наряд, — хмыкнул Кэльх, возвращая на место венец, который крутил в руках. — Статус обязывает. И не волнуйся, тут не сложно забираться, даже обережь не потребуется.
Аэно сам не понял, как оказался совсем близко, и отчего так саднит ладонь, а на бледной щеке Кэльха наливается алым след. Это все прошло мимо его восприятия, сейчас он мог только шипеть, как костер, в который щедро плеснули масла пополам с водой:
— Ах, уйдешь? Как из Эфара уходил? Поймет он! Да что бы ты понимал, буря тебя раздери! Доучит он! Жизни тебе не хватит, чтобы меня доучить! Я всегда найду, чему еще поучиться!
Замолчал, когда понял, что Кэльх улыбается. Просто улыбается, даже не потянувшись закрыть наверняка горящую щеку. Аэно сам осторожно коснулся ее, погладил, но раскаяния в нем не было, даже когда хрипло и уже почти спокойно сказал:
— Прости.
— Не за что, — все так же тихо отозвался Кэльх. — Заслужил. Аэно, ты…
Наверное, он хотел спросить, простил ли. Но не смог, горло перехватило, только глядел, будто ждал еще одного удара.
— Аэно, Аэно… Я уже восемнадцать лет Аэно. Ты такой умный, могучий маг, хороший учитель, но такой дура-а-ак…
— Даже Стихии не могут все и не совершенны — что ты от меня-то хочешь? — к Кэльху потихоньку возвращалась его привычная ироничность. — Дурак, не спорю, рысенок.
— Я тебя… Я тебя покусаю, вот, — Аэно плюхнулся прямо на землю, не заботясь о том, что может испачкать травяным соком свой парадный костюм. — Или Уруш покусает. Чтоб знал.
— Да хоть оба! — вырвалось у Кэльха.
Руку он протянул еще не до конца веря, коснулся пряди у виска, той самой, которую Аэно раньше любил на пальцы накручивать. Юноша сам подался к нему ближе, потерся о ладонь, закрыв глаза.
— Там, на перевале Экора, когда нам преградил дорогу обвал, я чувствовал что-то… словно сам Эфар смотрел на меня и давал шанс выбрать. Ты ведь прошел через Алый, я прав?
— Да. Пешему так короче, а я должен был успеть добраться раньше тебя.
— Угу. Я знал: если поверну коня, он доскачет галопом до Алого быстрее ветра, не споткнувшись даже на каменистых осыпях, да хоть прямиком через горы. Я остался, это был осознанный выбор. Тот, о котором ты говорил?
— Он самый, — кивнул Кэльх, осторожно сместив ладонь, поглаживая кончиками пальцев висок. — Когда я уезжал тогда, от брата, была гроза. Дерево повалило поперек дороги, чудом не убило. Назад не повернул. Хранителями всегда становятся по своей воле, Аэно.
Юноша помолчал, не столько обдумывая, что сказать, сколько просто наслаждаясь лаской. А потом хмыкнул:
— Твой брат тоже дурак. Но он, думаю, еще поймет: Хранитель может умчаться спасать землю, возрождать ее, мирить людей, учить других, бросая все, что дорого, но только тогда, когда ему будет, куда и к кому вернуться. Не бывает силы, у которой нет истока или корня. Дерево, куст, да даже маленькая травинка не может существовать без питающих ее корней.
Вместо ответа Кэльх стянул с головы простой бронзовый обруч, чуть выгнутый с краев, будто стремящийся вверх крошечными лепестками пламени. Аэно только сейчас заметил украшение, до этого тот почти сливался с распущенными волосами.
— Когда я вернулся, брат сделал это. Сказал: «корона хранителя». Я сначала чуть не расплавил, так больно было. Потом понял: он просто смирился, сказал об этом, как мог.
— А мне вот кажется, что ты тогда ошибся, — Аэно усмехнулся, открыл глаза и поднялся, спасаясь в первую очередь от непрошенного и несвоевременного осознания близости Кэльха. — Ты видел мою семью. Я хочу увидеть и узнать твою.
— Еще дня два пути, — Кэльх махнул рукой в ту сторону, куда они и двигались, пока не свернули с дороги. — Я тоже очень хотел бы повидать их. Но сперва идем. Кое-что можно увидеть только отсюда, — он кивнул на остатки вулкана.
— Сначала, если позволишь, я все-таки переоденусь, — фыркнул юноша, окинул взглядом одеяние мага, замечая то, что не заметил раньше, слишком занятый эмоциями. К примеру, расшитый золотым узором из крупных перьев дорогой и нарядный плащ, не привычную дорожную одежду блеклых тонов, а ладно сидящий по фигуре огневика костюм темно-янтарного цвета из тонкой шерсти, из-под которого виднелся ворот сорочки, украшенный кружевами цвета кости.
— И тебе бы не помешало сменить свое парадное оперение на то, что не жаль порвать и запачкать, карабкаясь на старый вулкан.
— Ну, вообще, в Таршерисе это мой обычный наряд, — хмыкнул Кэльх, возвращая на место венец, который крутил в руках. — Статус обязывает. И не волнуйся, тут не сложно забираться, даже обережь не потребуется.
Страница 94 из 113
