Вдохновение не всегда может быть хорошим. Весь сюжет покажет свою темную, кошмарную сторону, ведь он зависит от души Писателя. Когда-то светлая душа почернеет, а вместе с ней и каждый персонаж станет адской тварью. Сюжет той жизни резко прервется. Начнется новая книга. Старые страницы будут вырваны. Чернила заменит кровь. Ненужные персонажи будут вычеркнуты из нового сюжета. Придя один раз, Дьявольская Муза больше никогда не уйдет. К чему же это приведет еще маленького, неопытного птенчика?
Добавить в моё избранное
457 мин, 28 сек 19213
Снова!— без труда вырвал он ставший полностью красным осколок тарелки из тела, посмеиваясь над моим поражением. Не двигаясь, я тихо шипела и не сводила с него ненавистного взгляда. Только он на это способен. У него всегда есть шанс победить меня, запасной туз в рукаве. Хоть я и ненавижу его, но готова поставить в пример для обитателей Дурдома, а то они только выпендриваться и выставлять себя на показ умеют, как в магазине, где все продают по дешевке.
— Пора нам немного… поиграть. — после этих слов один из стеблей замахнулся и ударил меня по лицу, издав громкий хлест. Сразу же меня поглотила темнота с пустотой и тишиной…
— Просыпайся… моя Книжечка… — слабо доносился до моих ушей его голос, переполненный коварством и хладнокровием. У меня не получалось пошевелиться, все тело будто было сковано. На щеке пульсировал глубокий кровоточащий порез от шипа. Я приоткрыла глаза и увидела намного более светлую обстановку, чем ранее. Светлый, зеленый, цветущий лес вокруг. Ярко светило солнце, пели птицы, пахло цветами и свежей листвой, а в траве сидели маленькие лесные зверьки. Довольно красиво и нормально, но… я была привязана к широкому столу! Розовая скатерть, множество тарелок и подносов с мясными блюдами: целая жаренная курица, утка, индюшка, многообразие нарезок и даже целый поросенок с яблоком в пасти. Если я шевельнусь хоть одной конечностью, то точно что-нибудь опрокину. За столом сидел лишь один Сказочник и столовых приборов с посудой было на одну персону. Судя по всему, главным блюдом являюсь я…
— Ты как раз к обеду, Неизвестная. — изыскано постучав чайной ложечкой по маленькой чашечке, он встал из-за стола и стал медленно расхаживать вокруг. Из-под скатерти высунулись бледные детские руки. Изрезанные, обглоданные, освежеванные или полностью лишенные тухлой плоти. Они хватались за еду, которой до краев был заставлен стол, и буквально разрывали мясо и утаскивали куски под стол. Голодные и мучающиеся здесь души… Вечно плененные, никогда не почувствуют свободу и целую вечность будут страдать и голодать. Обычное мясо лишь на короткое время утолит их голод, для долгой сытости им нужна человечина… Всего лишь несколько сантиметров им не хватало, чтобы дотянуться до меня и растерзать маленькими, ледяными пальчиками. Эти души озлобленны на своего убийцу, но ничего не могут сделать. Гнев и жажда мести обернулись для них муками и рвущим изнутри голодом. А другие души, которые боятся, бессмысленно бродят в самых темных и потаенных местах, где никто и ничто их не потревожит.
— Ты… чувствуешь? Я также голоден, как и они. А ты — моя дичь, мое любимое блюдо!— снова впав в родное для себя безумие, Сказочник скинул со стола тарелки с оставшимися кусками мяса и навалился на меня всем телом. Глаза безумца сверлили насквозь, тихий смех забирался в самые дальние уголки души. Детские руки, оставив после себя кости животных, стали рвать скатерть и изо всех сил тянуться ко мне, желая вкусить мое пропитанное чернилами мясо. Подо мной было слышно жуткие мычания, рычания, стоны бесконечных мук.
— Нет! Это только… мое. — стукнул он по столу, разогнав все души. Его лицо уже приблизилось ко мне вплотную, кожа чувствовала прохладное дыхание. Каждое слово Сказочника все больше бесило меня. Ненависть, ярость пожирали меня. Лишь ему удастся вывести меня из себя, впасть в ярость и в конце испытать нервный срыв. Я шипела и дергалась, дабы освободиться и врезать ему как следует! Ненавижу, ненавижу! Жалкий и самодовольный ублюдок, который посчитал себя выше своего Создателя, своего Бога! Нагло пользуется тем, что я ему дала, никак не ценит это и не уважает сильнейшего — меня! Натянутые до предела веревки стирали до крови кожу моих рук. Вызванным лютой яростью силам не было границ. Возможность. Дайте мне лишь одно мгновение — и я оторву ему голову! Мое состояние было похоже на звериную агонию. Прочная и непоколебимая чаша терпения легко разбилась всего лишь из-за одного из множества моих Творений. Стол дрожал, от скатерти остались рваные клочки, тарелки и подносы с оставшимися костями полетели вниз. Благоухающий лес прямо на глазах начал умирать. Цветы, трава, листья, деревья — все чернело, гнило и превращалось в прах, разлетаясь по воздуху. Вся эта чернота устремилась вверх, пропитала насквозь небо и затмило солнце, которое уже окрасилось в кровавый цвет.
У моего лица блеснуло большое и острое лезвие серебряного ножа, что кончиком вонзился в стол и чуть не зацепил ухо.
— Я буду о-о-очень долго и медленно отрезать от тебя маленькие кусочки. А потом жрать их прямо на твоих глазах! Я буду трахать тебя до самой смерти, Неизвестная! Вспорю брюхо, как скотине, и буду любоваться твоими дрожащими внутренностями! А когда кончу, буду пожирать изнутри!— свободной рукой Сказочник взял меня за ногу и стал забираться под платьице, а вторая, держащая нож, медленно подбиралась к груди.
— Как жаль, что вкус твоего невинного тела я не попробовал… первым. — это последняя капля.
— Пора нам немного… поиграть. — после этих слов один из стеблей замахнулся и ударил меня по лицу, издав громкий хлест. Сразу же меня поглотила темнота с пустотой и тишиной…
— Просыпайся… моя Книжечка… — слабо доносился до моих ушей его голос, переполненный коварством и хладнокровием. У меня не получалось пошевелиться, все тело будто было сковано. На щеке пульсировал глубокий кровоточащий порез от шипа. Я приоткрыла глаза и увидела намного более светлую обстановку, чем ранее. Светлый, зеленый, цветущий лес вокруг. Ярко светило солнце, пели птицы, пахло цветами и свежей листвой, а в траве сидели маленькие лесные зверьки. Довольно красиво и нормально, но… я была привязана к широкому столу! Розовая скатерть, множество тарелок и подносов с мясными блюдами: целая жаренная курица, утка, индюшка, многообразие нарезок и даже целый поросенок с яблоком в пасти. Если я шевельнусь хоть одной конечностью, то точно что-нибудь опрокину. За столом сидел лишь один Сказочник и столовых приборов с посудой было на одну персону. Судя по всему, главным блюдом являюсь я…
— Ты как раз к обеду, Неизвестная. — изыскано постучав чайной ложечкой по маленькой чашечке, он встал из-за стола и стал медленно расхаживать вокруг. Из-под скатерти высунулись бледные детские руки. Изрезанные, обглоданные, освежеванные или полностью лишенные тухлой плоти. Они хватались за еду, которой до краев был заставлен стол, и буквально разрывали мясо и утаскивали куски под стол. Голодные и мучающиеся здесь души… Вечно плененные, никогда не почувствуют свободу и целую вечность будут страдать и голодать. Обычное мясо лишь на короткое время утолит их голод, для долгой сытости им нужна человечина… Всего лишь несколько сантиметров им не хватало, чтобы дотянуться до меня и растерзать маленькими, ледяными пальчиками. Эти души озлобленны на своего убийцу, но ничего не могут сделать. Гнев и жажда мести обернулись для них муками и рвущим изнутри голодом. А другие души, которые боятся, бессмысленно бродят в самых темных и потаенных местах, где никто и ничто их не потревожит.
— Ты… чувствуешь? Я также голоден, как и они. А ты — моя дичь, мое любимое блюдо!— снова впав в родное для себя безумие, Сказочник скинул со стола тарелки с оставшимися кусками мяса и навалился на меня всем телом. Глаза безумца сверлили насквозь, тихий смех забирался в самые дальние уголки души. Детские руки, оставив после себя кости животных, стали рвать скатерть и изо всех сил тянуться ко мне, желая вкусить мое пропитанное чернилами мясо. Подо мной было слышно жуткие мычания, рычания, стоны бесконечных мук.
— Нет! Это только… мое. — стукнул он по столу, разогнав все души. Его лицо уже приблизилось ко мне вплотную, кожа чувствовала прохладное дыхание. Каждое слово Сказочника все больше бесило меня. Ненависть, ярость пожирали меня. Лишь ему удастся вывести меня из себя, впасть в ярость и в конце испытать нервный срыв. Я шипела и дергалась, дабы освободиться и врезать ему как следует! Ненавижу, ненавижу! Жалкий и самодовольный ублюдок, который посчитал себя выше своего Создателя, своего Бога! Нагло пользуется тем, что я ему дала, никак не ценит это и не уважает сильнейшего — меня! Натянутые до предела веревки стирали до крови кожу моих рук. Вызванным лютой яростью силам не было границ. Возможность. Дайте мне лишь одно мгновение — и я оторву ему голову! Мое состояние было похоже на звериную агонию. Прочная и непоколебимая чаша терпения легко разбилась всего лишь из-за одного из множества моих Творений. Стол дрожал, от скатерти остались рваные клочки, тарелки и подносы с оставшимися костями полетели вниз. Благоухающий лес прямо на глазах начал умирать. Цветы, трава, листья, деревья — все чернело, гнило и превращалось в прах, разлетаясь по воздуху. Вся эта чернота устремилась вверх, пропитала насквозь небо и затмило солнце, которое уже окрасилось в кровавый цвет.
У моего лица блеснуло большое и острое лезвие серебряного ножа, что кончиком вонзился в стол и чуть не зацепил ухо.
— Я буду о-о-очень долго и медленно отрезать от тебя маленькие кусочки. А потом жрать их прямо на твоих глазах! Я буду трахать тебя до самой смерти, Неизвестная! Вспорю брюхо, как скотине, и буду любоваться твоими дрожащими внутренностями! А когда кончу, буду пожирать изнутри!— свободной рукой Сказочник взял меня за ногу и стал забираться под платьице, а вторая, держащая нож, медленно подбиралась к груди.
— Как жаль, что вкус твоего невинного тела я не попробовал… первым. — это последняя капля.
Страница 105 из 120
