1887 год

— А я не знаю, на кого похож, — рассуждал он. — Я бы хотел тоже быть похож на мистера Майки. Он добрый. И ему мой слон понравился. Ой, точно, у меня будет брат — слон. Хоть один брат должен быть. А то совсем играть не с кем.

— Мне тоже не с кем было играть в твоем возрасте, хотя брат у меня был. Но разница в годах такая — не для игр. Ты скоро пойдешь в школу, так что, даже появись у тебя брат, он бы еще лежал в колыбели, а ты уже учился.

— Мама сказала, что у меня брат не появится. Я просил, но она сказал, что точно не получится. А как же мистер Майки сказал, что ты его лучший друг? Если вы даже вместе и не играли?

— Зато он помогал мне во всем, заботился обо мне, утешал, когда мне бывало грустно. Но для тебя это, наверное, делают мама и Мэри.

— Ну… да. Получается, они мои друзья. Хотя это все-таки немножко не то. Но все равно они очень хорошие! А как ты нашел себе друга? Ну, доктора Уотсона?

— Мне нужен был сосед, чтобы снимать квартиру, и ему тоже. Мы стали жить вместе, а потом подружились.

— Здорово. То есть он пришел и говорит: давай жить вместе? Я тоже так хочу.

— Нет, так джентльмены не делают, — рассмеялся я. — Нас представил друг другу один общий знакомый.

— А я, когда вырасту, все равно буду жить вместе с мамой и с Мэри.

— Все может быть, — кивнул я. — Но, допустим, не в одном доме, а рядом.

— Лучше в одном. Чтобы можно было всегда на ночь говорить спокойной ночи. А с кем живет мистер Майки?

— Майкрофт живет один. Но мы с Уотсоном ходим к нему в гости, а иногда остается ночевать у него.

Сесил задумался.

— Майкрофт много работает, — добавил я. — Мы с Уотсоном тоже. Мы трое очень любим друг друга, но порой взрослые люди не могут ужиться вместе. Так бывает.

— Что-то я не хочу быть взрослым.

Я немного подвинул стул — вдруг мне немного повезет и у меня посидят на коленях.

— Если мы не живем все втроем, это же вовсе не значит, что ты так не сможешь.

— А хорошо бы, чтобы все, кто хочет, жили вместе. Чтобы никто не один. Ну или хотя бы ходить в гости каждый день. А к вам можно будет прийти в гости?

— Конечно можно. — Я подмигнул Сесилу. — Только пусть мама предупредит. А то у нас в гостиной… страшный беспорядок иногда.

— Ха, а я знаю, доктор Уотсон говорил Мэри, что ты прикалываешь письма ножом. Я потом попробовал, но у меня не прикололись, потому что нож на конце круглый. Хочешь, я помогу вам убирать? Я сам убираю свои игрушки всегда. Мэри говорит, что надо уметь все делать самому.

Чудесные существа — дети. Рядом с ними все тяготы мира кажутся пустяком.

— Я тоже убираю за собой сам, — признался я, — особенно когда доктор на меня начинает сердиться.

— Мэри не сердится. Но она расстраивается, если я делаю что-то не так. А я не хочу, чтобы она расстраивалась. Доктор, наверное, тоже не по-настоящему сердится, он веселый. А ты умный. А мистер Майки добрый. Здорово, вас трое — и нас трое. Хорошо, что мы все встретились, правда? Знаешь что, я буду немного иногда и жирафом тоже.

— Доктор тоже добрый и тоже умный. А Майкрофт даже умнее меня.

Нет, не повезло мне. Сесил вел беседу «прямо как взрослый», без сантиментов, а предложить ему сесть ко мне на колени я не решался. Майкрофт вот не просит, ребенок сам лезет к нему на руки.

— Умнее даже тебя? — мое последнее замечание удивило Сесила. — Так не бывает.

— Пойдем вниз, к остальным? — предложил я.

— Возьмем рисунок, чтобы показать всем? А ты меня еще покатаешь разок на лошади, ладно? С тобой не страшно совсем. — Тут он все-таки обнял меня за шею. Мне все-таки повезло. Частично, я бы сказал, но повезло.

— Уверен, что рисунок понравится всем. Надеюсь, твоя мама…

«Понимает абстрактную живопись», — подумал я.

— … разрешит нам еще прокатиться.

— А почему ты такой грустный? У тебя что-то болит?

— Разве я грустный?

Сказал бы я, как это называется, но ребенку пока такие слова лучше видеть только в книжках.

— Грустный. А когда катались, был веселый. Ты не грусти, поболит и пройдет. Так всегда бывает.

Я поцеловал Сесила в щеку.

— Спасибо, ты настоящий друг. Пойдем, покажем остальным твой рисунок.

— Пойдем.

Когда мы вошли в гостиную, оказалось, что мизансцена сменилась: Майкрофт с Айрин сидели на диване и о чем-то разговаривали, а Мэри с Уотсоном оставались за столом. Уотсон что-то писал в блокноте — так, чтобы его собеседница видела, — делал паузы между строчками, а та читала и, улыбаясь, кивала. Кажется, они всерьез составляли план будущего рассказа. Во мне против воли шевельнулась ревность: слишком уж близко эти двое сидели друг к другу.

Сесил тут же бросился, конечно, к дивану.

— Мистер Майки, смотрите, у вас с жирафом хвосты одинаковые.