Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18722
Глава ведомства — или что там у вас будет? — не должен заниматься такими вещами. Хотя, наверное, ты утрируешь. С одной стороны, я тебя понимаю… Люби я женщин, передо мной бы тоже встал вопрос — как совместить. Но я бы женился. И нашел бы способ развести работу и семью. Но ты просто побаиваешься женщин.
— Да какая разница в этом случае, мужчин или женщин? — поморщился брат. — Совместимость она и есть совместимость. Ну разве что о детях не надо беспокоиться, что сиротами останутся. Я не боюсь женщин, брат. Я боюсь привязывать к себе людей и сам привязываться больше ни к кому не хочу. Конечно, у меня есть помощники, и нужных людей вербуют они. Я встречаюсь с резидентами уже на финальном этапе, мне надо самому оценить их возможности. Я же не могу вызвать их для этого в Лондон. А с другой стороны… я и сам боюсь не справиться. Очень боюсь. До такой степени, что тебя уже зову для моральной поддержки, хотя у тебя своих забот полно… А ты так уверен, что я не справлюсь, да?
Тут я все-таки завелся.
— Я тебе еще в прошлый раз сказал, что ты можешь мной располагать. Это первое. Если хочешь знать мое мнение, оставь внешнюю разведку — заложи основы и оставь. Ты все равно ничего не сможешь реально изменить, но вот что касается обстановки внутри страны… Я не считаю наше правительство эталонным, уж извини, но, когда крысы начинают подгрызать днище корабля, это уже никуда не годится. Та же Ирландия вполне законно с моральной точки зрения настаивает на элементарных правах, но господа террористы подкладывают свинью своим же. Извини, я, может, несу бред, но я не знаю, как сказать, чтобы не пуститься в политический диспут — только этого нам не хватало.
Майкрофт пытался что-то возразить, но промолчал, тем более что меня было сложно остановить. Правда, это даже не напоминало дежавю. Мы уже откровенно переливали из пустого в порожнее.
— А что касается привязанности… — продолжал я. — До встречи с Джоном я тоже думал, что мне никто не нужен и я вообще не способен на чувства, кроме родственных. Но любовь не отмеряется человеку по лимиту от рождения — вроде как один вместит в себя столько-то, а другой — столько-то. Ты вот полюбил Джона, но это же не значит, что мне стало доставаться меньше твоей любви. Ты просто не сможешь удержать в себе любовь, она будет возрастать, и найдется еще кто-то…
— Ты что, не понимаешь, что я говорю? — Майкрофт не выдержал и вспылил. — Вот я женюсь, еще детей, не дай бог, рожу, а потом меня убьют где-нибудь. Я за тебя всю жизнь боялся, что ты один останешься! Слава богу, появился Джон, у вас все было хорошо, и ты был здоров, когда я ввязался во все это. И не вчера, Шерлок! Сейчас проект на такой стадии, которая требует моего непосредственного вмешательства. А тут твой срыв, потом вся эта история с письмами… Ты колешься постоянно — я что, слепой, по-твоему? А как ты себя будешь чувствовать, если меня не станет? Джону мало бед с тобой, так ему еще о моей семье какой-то заботиться? Нет уж, спасибо! Обойдешься без племянников. Воспитывай вон… в зоопарк води. Есть кого теперь.
— Вот пошлет муж нашего сына в погреб за пивом, — язвительно процитировал я по-немецки фразу из сказки. — Сесил — милый ребенок, только принимать более действенное участие в его судьбе я не смогу, к сожалению. Это поставит в двусмысленное положение его мать. Буду, как твой профессор математики, писать письма со смешными рисунками.
— Не знаю, в чем была бы двусмысленность положения его матери, но надеюсь, что ты никогда не позволишь себе обманывать ребенка таким образом, — процедил Майкрофт и встал. — Фиктивным может быть брак, но не отношения с ребенком, который примет тебя за отца. Прости, мне не надо было просить тебя оставаться со мной сегодня. Будешь уходить из гостиной — погаси огонь в камине.
Он вышел, а я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Ни кочерга, ни стена не слишком подходящие орудия, чтобы размозжить себе голову. Я поднялся и поплелся за братом.
Остановил, когда он уже брался за край одеяла, обхватил за плечи и задышал в затылок.
— Прости… я уйду, если хочешь, только прости…
Майкрофт не сразу, но повернулся, обнял меня и уткнулся лбом мне в шею. У меня сердце болезненно дернулось, когда я понял, что он плачет.
— Хороший мой! Прости меня, идиота.
Я крепко прижал брата к себе. Мне многое хотелось сказать, объяснить, только это расстроило бы его еще больше. С Уотсоном я тоже не мог говорить о некоторых вещах. С начала лета время тянулось чудовищно медленно, кто-то вторгался в нашу жизнь, топтался грязными ботинками, а я все время оказывался на шаг позади. Я боялся не столько за себя, сколько за Уотсона. Я бы отпустил его — совсем. Но не мог. Прижавшись щекой к волосам Майкрофта, я закрыл глаза. Если бы можно было не думать хотя бы минут десять. Вообще ни о чем не думать.
Бог знает, сколько мы так простояли. Наконец Майкрофт смог заговорить.
— Да какая разница в этом случае, мужчин или женщин? — поморщился брат. — Совместимость она и есть совместимость. Ну разве что о детях не надо беспокоиться, что сиротами останутся. Я не боюсь женщин, брат. Я боюсь привязывать к себе людей и сам привязываться больше ни к кому не хочу. Конечно, у меня есть помощники, и нужных людей вербуют они. Я встречаюсь с резидентами уже на финальном этапе, мне надо самому оценить их возможности. Я же не могу вызвать их для этого в Лондон. А с другой стороны… я и сам боюсь не справиться. Очень боюсь. До такой степени, что тебя уже зову для моральной поддержки, хотя у тебя своих забот полно… А ты так уверен, что я не справлюсь, да?
Тут я все-таки завелся.
— Я тебе еще в прошлый раз сказал, что ты можешь мной располагать. Это первое. Если хочешь знать мое мнение, оставь внешнюю разведку — заложи основы и оставь. Ты все равно ничего не сможешь реально изменить, но вот что касается обстановки внутри страны… Я не считаю наше правительство эталонным, уж извини, но, когда крысы начинают подгрызать днище корабля, это уже никуда не годится. Та же Ирландия вполне законно с моральной точки зрения настаивает на элементарных правах, но господа террористы подкладывают свинью своим же. Извини, я, может, несу бред, но я не знаю, как сказать, чтобы не пуститься в политический диспут — только этого нам не хватало.
Майкрофт пытался что-то возразить, но промолчал, тем более что меня было сложно остановить. Правда, это даже не напоминало дежавю. Мы уже откровенно переливали из пустого в порожнее.
— А что касается привязанности… — продолжал я. — До встречи с Джоном я тоже думал, что мне никто не нужен и я вообще не способен на чувства, кроме родственных. Но любовь не отмеряется человеку по лимиту от рождения — вроде как один вместит в себя столько-то, а другой — столько-то. Ты вот полюбил Джона, но это же не значит, что мне стало доставаться меньше твоей любви. Ты просто не сможешь удержать в себе любовь, она будет возрастать, и найдется еще кто-то…
— Ты что, не понимаешь, что я говорю? — Майкрофт не выдержал и вспылил. — Вот я женюсь, еще детей, не дай бог, рожу, а потом меня убьют где-нибудь. Я за тебя всю жизнь боялся, что ты один останешься! Слава богу, появился Джон, у вас все было хорошо, и ты был здоров, когда я ввязался во все это. И не вчера, Шерлок! Сейчас проект на такой стадии, которая требует моего непосредственного вмешательства. А тут твой срыв, потом вся эта история с письмами… Ты колешься постоянно — я что, слепой, по-твоему? А как ты себя будешь чувствовать, если меня не станет? Джону мало бед с тобой, так ему еще о моей семье какой-то заботиться? Нет уж, спасибо! Обойдешься без племянников. Воспитывай вон… в зоопарк води. Есть кого теперь.
— Вот пошлет муж нашего сына в погреб за пивом, — язвительно процитировал я по-немецки фразу из сказки. — Сесил — милый ребенок, только принимать более действенное участие в его судьбе я не смогу, к сожалению. Это поставит в двусмысленное положение его мать. Буду, как твой профессор математики, писать письма со смешными рисунками.
— Не знаю, в чем была бы двусмысленность положения его матери, но надеюсь, что ты никогда не позволишь себе обманывать ребенка таким образом, — процедил Майкрофт и встал. — Фиктивным может быть брак, но не отношения с ребенком, который примет тебя за отца. Прости, мне не надо было просить тебя оставаться со мной сегодня. Будешь уходить из гостиной — погаси огонь в камине.
Он вышел, а я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Ни кочерга, ни стена не слишком подходящие орудия, чтобы размозжить себе голову. Я поднялся и поплелся за братом.
Остановил, когда он уже брался за край одеяла, обхватил за плечи и задышал в затылок.
— Прости… я уйду, если хочешь, только прости…
Майкрофт не сразу, но повернулся, обнял меня и уткнулся лбом мне в шею. У меня сердце болезненно дернулось, когда я понял, что он плачет.
— Хороший мой! Прости меня, идиота.
Я крепко прижал брата к себе. Мне многое хотелось сказать, объяснить, только это расстроило бы его еще больше. С Уотсоном я тоже не мог говорить о некоторых вещах. С начала лета время тянулось чудовищно медленно, кто-то вторгался в нашу жизнь, топтался грязными ботинками, а я все время оказывался на шаг позади. Я боялся не столько за себя, сколько за Уотсона. Я бы отпустил его — совсем. Но не мог. Прижавшись щекой к волосам Майкрофта, я закрыл глаза. Если бы можно было не думать хотя бы минут десять. Вообще ни о чем не думать.
Бог знает, сколько мы так простояли. Наконец Майкрофт смог заговорить.
Страница 86 из 129
