Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18727
— А потом моего отца перевели на Андаманские острова, в часть по охране тюрьмы. Поэтому он отправил меня в Англию и поместил в пансион. Лето я проводила у двух своих теток, по очереди.
Бывают люди, которые нравятся с первого взгляда. Вот мисс Морстен относилась к их числу. Милое лицо, открытое, и кажется, все, что она думает, тут же отражается в глазах. И улыбка мягкая и какая-то непосредственная. Чтобы так улыбаться, надо быть или гениальной актрисой, или действительно очень хорошим искренним человеком.
— Мне кажется, это очень важный возраст, мисс Морстен, — сказал я. — Именно тогда человек становится личностью. Я так думаю, во всяком случае. Недаром детские годы кажутся нам такими длинными. Потом время несется куда быстрее. Вы не согласны?
— Почему? Я с вами соглашусь, но, мне кажется, все происходит намного раньше. Это важно — был ли ребенок желанным, любимым в семье, или его обижали. Обращали внимание на его нужды или игнорировали.
— О, несомненно, все, что происходит в раннем детстве, накладывает отпечаток. Приятно смотреть на вашего воспитанника — такой уверенный, счастливый ребенок. И характер, я думаю, формируется уже годам к трем-четырем, во всяком случае я так могу судить по собственным наблюдениям. Но очень важно еще и… усвоение каких-то знаний, а также общительность. Как раз годам к восьми у детей обычно возрастает желание быть «членом стаи». У большинства, не у всех, конечно.
Вот так мы внезапно завели разговор о воспитании детей. Я мог только надеяться, что мисс Морстен поддерживает его не из вежливости, будто с ней не о чем больше говорить, потому что она гувернантка. Но она кивнула в ответ:
— У всех детей, и у девочек тоже. Как много глупостей говорят порой о девочках! Почитаешь те же романы, так все мальчики — ужасные сорванцы и нуждаются в строгой руке, а девочки — просто ангелочки. Вы ведь наверняка читали «Джен Эйр»? Вы заметили, что в школе не было ни одной ябеды? А ведь они просто должны были там водиться при таком начальстве.
— Верю вам на слово относительно девочек, — засмеялся я. — Мои заключения о них весьма умозрительны и почерпнуты как раз из книг. «Джен Эйр» я, конечно, читал, еще в ранней юности, но в жизни я с девочками никогда не сталкивался. Да и где бы? Сестер у меня нет, только брат. Не уверен, что его в детстве можно было назвать сорванцом, но и ангелочком тоже нельзя. Интересная мысль: если, глядя на детей, мы часто думаем, какими они вырастут, то по взрослому человеку можно ли сделать вывод, каким он был ребенком?
— Иногда можно, — кивнула мисс Морстен. — Но ведь существует самовоспитание. Человек, склонный к самоанализу, может найти в себе недостатки, зародившиеся в детстве, и избавиться от них. Но я имею в виду именно недостатки — лень, например.
Я с интересом взглянул на молодую леди. С чего бы она вдруг привела такой пример? Слышала что-то обо мне от Шерлока или уже успела заметить, что меня так и тянет присесть на скамью?
— Лень — плохой пример, — улыбнулся я. — Поверьте лентяю: это именно та черта, которую вполне осознаешь, но избавляться от которой… лень. Вот я, к примеру, ужасный лентяй, и, хотя с самоанализом у меня все в порядке, да и наш дорогой доктор Уотсон постоянно меня упрекает в том, что я мало двигаюсь, это не помогает. Видимо, я родился ленивым. Чтобы заставить меня шевелиться, всегда нужно было предпринять кучу усилий. Когда мой дорогой брат пребывал в возрасте вашего воспитанника, я порой удивлялся безмерно, глядя на то, как он несколько часов подряд может бегать, прыгать, залезать куда-то, задавать при этом беспрерывно вопросы и совершенно не уставать к вечеру. Сам я в пять лет предпочитал сидеть с книжкой.
— Это не лень, это скорее… вялость. Вы ведь работаете, мистер Холмс, а не лежите целыми днями на диване. А скажите: вы любите полежать, потому что это доставляет вам удовольствие или от чувства усталости?
— Просто лежать для удовольствия как-то не приходило мне в голову, — удивился я. — Какое тут удовольствие… Я, наверное, как слон, слишком тяжел, чтобы лежать. Чувствую, если лягу, то не смогу встать. Стоит мне принять горизонтальное положение — и я почти сразу засыпаю. Моя лень, конечно, чисто двигательная, думать мне не бывает лень, но вот делать что-то… Никогда не смог бы работать так, как Шерлок — добывать какие-то сведения, искать улики. Ужасно выматывает, ужасно…
— Получается, вы ленитесь, как это называете, от переутомления, мистер Холмс, — кивнула мисс Морстен. — От напряжения. И доктор прав: вам нужно двигаться, хотя бы совершать небольшие прогулки.
Она смотрела то на меня, то на нашу компанию, которая от волков перешла ко льву. Но тот недавно поел и спал. Впрочем, мальчик был занят каким-то забавным разговором с Шерлоком и с матерью. Джон только изредка вставлял реплики, но слушал с живостью и улыбался. Миссис Форестер словно почувствовала взгляд подруги и посмотрела в нашу сторону.
Бывают люди, которые нравятся с первого взгляда. Вот мисс Морстен относилась к их числу. Милое лицо, открытое, и кажется, все, что она думает, тут же отражается в глазах. И улыбка мягкая и какая-то непосредственная. Чтобы так улыбаться, надо быть или гениальной актрисой, или действительно очень хорошим искренним человеком.
— Мне кажется, это очень важный возраст, мисс Морстен, — сказал я. — Именно тогда человек становится личностью. Я так думаю, во всяком случае. Недаром детские годы кажутся нам такими длинными. Потом время несется куда быстрее. Вы не согласны?
— Почему? Я с вами соглашусь, но, мне кажется, все происходит намного раньше. Это важно — был ли ребенок желанным, любимым в семье, или его обижали. Обращали внимание на его нужды или игнорировали.
— О, несомненно, все, что происходит в раннем детстве, накладывает отпечаток. Приятно смотреть на вашего воспитанника — такой уверенный, счастливый ребенок. И характер, я думаю, формируется уже годам к трем-четырем, во всяком случае я так могу судить по собственным наблюдениям. Но очень важно еще и… усвоение каких-то знаний, а также общительность. Как раз годам к восьми у детей обычно возрастает желание быть «членом стаи». У большинства, не у всех, конечно.
Вот так мы внезапно завели разговор о воспитании детей. Я мог только надеяться, что мисс Морстен поддерживает его не из вежливости, будто с ней не о чем больше говорить, потому что она гувернантка. Но она кивнула в ответ:
— У всех детей, и у девочек тоже. Как много глупостей говорят порой о девочках! Почитаешь те же романы, так все мальчики — ужасные сорванцы и нуждаются в строгой руке, а девочки — просто ангелочки. Вы ведь наверняка читали «Джен Эйр»? Вы заметили, что в школе не было ни одной ябеды? А ведь они просто должны были там водиться при таком начальстве.
— Верю вам на слово относительно девочек, — засмеялся я. — Мои заключения о них весьма умозрительны и почерпнуты как раз из книг. «Джен Эйр» я, конечно, читал, еще в ранней юности, но в жизни я с девочками никогда не сталкивался. Да и где бы? Сестер у меня нет, только брат. Не уверен, что его в детстве можно было назвать сорванцом, но и ангелочком тоже нельзя. Интересная мысль: если, глядя на детей, мы часто думаем, какими они вырастут, то по взрослому человеку можно ли сделать вывод, каким он был ребенком?
— Иногда можно, — кивнула мисс Морстен. — Но ведь существует самовоспитание. Человек, склонный к самоанализу, может найти в себе недостатки, зародившиеся в детстве, и избавиться от них. Но я имею в виду именно недостатки — лень, например.
Я с интересом взглянул на молодую леди. С чего бы она вдруг привела такой пример? Слышала что-то обо мне от Шерлока или уже успела заметить, что меня так и тянет присесть на скамью?
— Лень — плохой пример, — улыбнулся я. — Поверьте лентяю: это именно та черта, которую вполне осознаешь, но избавляться от которой… лень. Вот я, к примеру, ужасный лентяй, и, хотя с самоанализом у меня все в порядке, да и наш дорогой доктор Уотсон постоянно меня упрекает в том, что я мало двигаюсь, это не помогает. Видимо, я родился ленивым. Чтобы заставить меня шевелиться, всегда нужно было предпринять кучу усилий. Когда мой дорогой брат пребывал в возрасте вашего воспитанника, я порой удивлялся безмерно, глядя на то, как он несколько часов подряд может бегать, прыгать, залезать куда-то, задавать при этом беспрерывно вопросы и совершенно не уставать к вечеру. Сам я в пять лет предпочитал сидеть с книжкой.
— Это не лень, это скорее… вялость. Вы ведь работаете, мистер Холмс, а не лежите целыми днями на диване. А скажите: вы любите полежать, потому что это доставляет вам удовольствие или от чувства усталости?
— Просто лежать для удовольствия как-то не приходило мне в голову, — удивился я. — Какое тут удовольствие… Я, наверное, как слон, слишком тяжел, чтобы лежать. Чувствую, если лягу, то не смогу встать. Стоит мне принять горизонтальное положение — и я почти сразу засыпаю. Моя лень, конечно, чисто двигательная, думать мне не бывает лень, но вот делать что-то… Никогда не смог бы работать так, как Шерлок — добывать какие-то сведения, искать улики. Ужасно выматывает, ужасно…
— Получается, вы ленитесь, как это называете, от переутомления, мистер Холмс, — кивнула мисс Морстен. — От напряжения. И доктор прав: вам нужно двигаться, хотя бы совершать небольшие прогулки.
Она смотрела то на меня, то на нашу компанию, которая от волков перешла ко льву. Но тот недавно поел и спал. Впрочем, мальчик был занят каким-то забавным разговором с Шерлоком и с матерью. Джон только изредка вставлял реплики, но слушал с живостью и улыбался. Миссис Форестер словно почувствовала взгляд подруги и посмотрела в нашу сторону.
Страница 90 из 129
