В конце июля и в августе 1969 года произошли восемь весьма загадочных убийств. Они были совершены со зверской жестокостью, только вот дикие звери не пользуются ножами и пистолетами, а после убийства не оставляют посланий, неровно выведенных кровью жертв…
Добавить в моё избранное
432 мин, 40 сек 15287
Пристраивая грузовик на стоянку, я что-то не заметил обычной «радости на лицах встречающих». Ребята вышли мне навстречу, но на их лицах было написано сплошное напряжение — никаких улыбок и приветственных слов. Почувствовав, что они хотят со мной серьезно поговорить, я представил Стефани тем, с кем она еще не была знакома, и попросил кого-то из них устроить ей экскурсию по ранчо.
Тем временем Лесли, Мэри, Пискля, Сэди и Линда сообщили мне об аресте Бобби. Линда пересказала телефонный разговор с ним, предъявленные ему обвинения и то, что он рассказал полиции. Пока Бобби держали как подозреваемого по делу и еще не выдвинули обвинения в убийстве. После разговора с Бобби по телефону девушки собрались и обсудили, как лучше всего помочь ему. Они решили, что, если похожие убийства будут продолжаться, полиция перестанет подозревать Бобби. Они еще не придумали, кто будет совершать эти якобы серийные убийства и кто станет их жертвами.
Я сказал девушкам, что их план — сущее безумие и что полиция на это не купится. «Да все сработает, Чарли, — сказала Сэди. — В доме у Гэри мы написали на стене что-то вроде» политическая хрюшка«и пририсовали лапу пантеры, в общем, всякую такую фигню. Мы можем сделать это снова, и тогда они подумают, что в убийствах виноваты ниггеры. Вот это и будет Хаос». Ее слова были отражением того, что я сам говорил ребятам на протяжении последних месяцев, но я-то чувствовал, что негры устали от угнетения. Они восстанут против белых, и начнется полный хаос. Может быть, после выстрела в Кроува я специально заронил в молодых душах страх перед неграми и обиду на них, но я никогда не хотел разжигать войну. Меня заботила лишь оборона и знание обстановки. Будем думать, что это Сэди догадалась вернуть мне мои же слова. «Слушай, это не сработает! — почти закричал я. — Вы, мерзавцы, тащите меня прямиком обратно в тюрьму. Я не пойду на это! Короче, я сейчас же собираю свои манатки, кидаю их в грузовик и убираюсь отсюда к чертовой матери. Я не собираюсь возвращаться в тюрьму из-за того, что какое-то сборище детей не может справиться со своими проблемами».
Первой заговорила Пискля: «Нет, ты не можешь уехать, любовь едина! Мы нераздельны!» Вновь мне в лицо полетели мои же слова.«Куда один, туда и все мы!» — добавила она.«Чарли, не уезжай, — запричитала Сэди. — Мы не допустим, чтобы тебя снова посадили. Мы позаботимся о Бобби. Мы сделаем то, что нужно для решения наших проблем. Останься, Чарли». Все девушки повторяли одно и то же: «Не бросай нас, Чарли, останься здесь, ты нам нужен! Мы можем сделать все, что требуется, и не подставим тебя».
В глубине души я понимал, что если останусь, то буду отвечать за все, что выкинут девушки. Не в их силах было уберечь меня от тюрьмы, свались на нас какая-нибудь гадость. И обводя их взглядом, я вспоминал что-нибудь особенное про каждую из девушек. Наше знакомство, роман, первый секс, моменты, когда я любил их больше всего и когда сильнее всего строил. Они дали мне первую настоящую любовь, с ними я узнал, что означает принадлежать кому-то. Я также понимал, что нуждаюсь в них, хотя ни за что бы им в этом не признался. И за все ужасные неприятности, свалившиеся на нас, я отвечал так же, как они. И я это прекрасно осознавал.
«Ну, хорошо, — объявил я, — я останусь, но к тому, что вы задумали, я не имею отношения, понятно?» — «Понятно, Чарли», — хором сказали девушки. Вот тогда настало время улыбок, объятий и поцелуев.
После этого мы перестали говорить о Бобби и строить планы. Мое отсутствие на ранчо и арест Бобби нарушили привычную жизнь. Народ распустился, был подавлен, и нужно было как-нибудь поднять его настроение. Я велел Пискле достать кредитки и послать кого-нибудь в город за подарками и безделушками. Новые вещички всегда радовали девушек, а мне хотелось видеть улыбки на их лицах. Пискля отдала кредитные карточки Мэри и Сэнди и отправила их за покупками.
Я пошел на кухню узнать, что могло понадобиться Бренде для того, чтобы приготовить что-нибудь особенно вкусненькое. Она дала мне список, и я попросил Брюса взять кого-нибудь из девушек и съездить за продуктами. Уходя из кухни, я спросил Бренду, как она себя чувствует, беспокоят ли ее последствия отравления талаче. Она сказала, что иногда у нее бывают полуобморочные состояния, но больше ничего странного с ней не происходит. «А как поживает Текс?» — поинтересовался я.«Ты же знаешь Текса, — ответила Бренда, — с ним никогда не понятно, то ли у него отходняк, то ли он уже принял новую дозу. Они с Кэти недавно закинулись кислотой. Последний раз, когда я его видела, Текс шел к дальнему дому».
Как сказала Бренда, я нашел оттянувшегося Текса в дальнем доме. Когда я вошел, он сидел на старом диване: голова мотается туда-сюда, руки хлопают по ногам в такт какой-то музыке, которая слышна лишь ему. Наверное, он представлял, как отыгрывает какой-нибудь важный концерт на Голливудском стадионе. «Эй, приятель, как ты?» — спросил я у Текса.
Тем временем Лесли, Мэри, Пискля, Сэди и Линда сообщили мне об аресте Бобби. Линда пересказала телефонный разговор с ним, предъявленные ему обвинения и то, что он рассказал полиции. Пока Бобби держали как подозреваемого по делу и еще не выдвинули обвинения в убийстве. После разговора с Бобби по телефону девушки собрались и обсудили, как лучше всего помочь ему. Они решили, что, если похожие убийства будут продолжаться, полиция перестанет подозревать Бобби. Они еще не придумали, кто будет совершать эти якобы серийные убийства и кто станет их жертвами.
Я сказал девушкам, что их план — сущее безумие и что полиция на это не купится. «Да все сработает, Чарли, — сказала Сэди. — В доме у Гэри мы написали на стене что-то вроде» политическая хрюшка«и пририсовали лапу пантеры, в общем, всякую такую фигню. Мы можем сделать это снова, и тогда они подумают, что в убийствах виноваты ниггеры. Вот это и будет Хаос». Ее слова были отражением того, что я сам говорил ребятам на протяжении последних месяцев, но я-то чувствовал, что негры устали от угнетения. Они восстанут против белых, и начнется полный хаос. Может быть, после выстрела в Кроува я специально заронил в молодых душах страх перед неграми и обиду на них, но я никогда не хотел разжигать войну. Меня заботила лишь оборона и знание обстановки. Будем думать, что это Сэди догадалась вернуть мне мои же слова. «Слушай, это не сработает! — почти закричал я. — Вы, мерзавцы, тащите меня прямиком обратно в тюрьму. Я не пойду на это! Короче, я сейчас же собираю свои манатки, кидаю их в грузовик и убираюсь отсюда к чертовой матери. Я не собираюсь возвращаться в тюрьму из-за того, что какое-то сборище детей не может справиться со своими проблемами».
Первой заговорила Пискля: «Нет, ты не можешь уехать, любовь едина! Мы нераздельны!» Вновь мне в лицо полетели мои же слова.«Куда один, туда и все мы!» — добавила она.«Чарли, не уезжай, — запричитала Сэди. — Мы не допустим, чтобы тебя снова посадили. Мы позаботимся о Бобби. Мы сделаем то, что нужно для решения наших проблем. Останься, Чарли». Все девушки повторяли одно и то же: «Не бросай нас, Чарли, останься здесь, ты нам нужен! Мы можем сделать все, что требуется, и не подставим тебя».
В глубине души я понимал, что если останусь, то буду отвечать за все, что выкинут девушки. Не в их силах было уберечь меня от тюрьмы, свались на нас какая-нибудь гадость. И обводя их взглядом, я вспоминал что-нибудь особенное про каждую из девушек. Наше знакомство, роман, первый секс, моменты, когда я любил их больше всего и когда сильнее всего строил. Они дали мне первую настоящую любовь, с ними я узнал, что означает принадлежать кому-то. Я также понимал, что нуждаюсь в них, хотя ни за что бы им в этом не признался. И за все ужасные неприятности, свалившиеся на нас, я отвечал так же, как они. И я это прекрасно осознавал.
«Ну, хорошо, — объявил я, — я останусь, но к тому, что вы задумали, я не имею отношения, понятно?» — «Понятно, Чарли», — хором сказали девушки. Вот тогда настало время улыбок, объятий и поцелуев.
После этого мы перестали говорить о Бобби и строить планы. Мое отсутствие на ранчо и арест Бобби нарушили привычную жизнь. Народ распустился, был подавлен, и нужно было как-нибудь поднять его настроение. Я велел Пискле достать кредитки и послать кого-нибудь в город за подарками и безделушками. Новые вещички всегда радовали девушек, а мне хотелось видеть улыбки на их лицах. Пискля отдала кредитные карточки Мэри и Сэнди и отправила их за покупками.
Я пошел на кухню узнать, что могло понадобиться Бренде для того, чтобы приготовить что-нибудь особенно вкусненькое. Она дала мне список, и я попросил Брюса взять кого-нибудь из девушек и съездить за продуктами. Уходя из кухни, я спросил Бренду, как она себя чувствует, беспокоят ли ее последствия отравления талаче. Она сказала, что иногда у нее бывают полуобморочные состояния, но больше ничего странного с ней не происходит. «А как поживает Текс?» — поинтересовался я.«Ты же знаешь Текса, — ответила Бренда, — с ним никогда не понятно, то ли у него отходняк, то ли он уже принял новую дозу. Они с Кэти недавно закинулись кислотой. Последний раз, когда я его видела, Текс шел к дальнему дому».
Как сказала Бренда, я нашел оттянувшегося Текса в дальнем доме. Когда я вошел, он сидел на старом диване: голова мотается туда-сюда, руки хлопают по ногам в такт какой-то музыке, которая слышна лишь ему. Наверное, он представлял, как отыгрывает какой-нибудь важный концерт на Голливудском стадионе. «Эй, приятель, как ты?» — спросил я у Текса.
Страница 92 из 110
