Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15884
— Что это? Неужели тот самый паровозик! А где же спасающиеся из-под его колёс гномики? Неужели их всех уже того… Стоп! О чём это я? И что это вообще такое?! Чьи мысли? СПИНОГРЫЗАМИ… А чего ты хотела?! Даже попугай рано или поздно начинает говорить! Точнее просто повторять услышанное. Господи, что же я такое творю?»
Светка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы; тут же поспешила отвернуться. Странно, но даже сейчас, когда за ширму показного безразличия, что томно раскачивалась перед взором на протяжении последних лет, невольно протиснулась частичка раскаяния, жалко, в первую очередь, стало себя. Не маленького бедного Юрку, родившегося намного раньше срока и получившего в награду за тягу к жизни ужасного мозгового паразита — а именно себя!
Светка заставляла себя думать, что все эти сантименты вылезли на поверхность лишь из-за Олега. До тех пор, пока он не замечал в ней женщины, в душе царствовали холод и безразличие. Скорее даже лютая злоба ко всему живому, что может оставаться счастливым, не смотря на её проблемы. Именно так! Это была самая настоящая СОЦИОПАТИЯ.
«А как только всё пошло на лад, я оказалась не готовой к этому».
Светка закусила губу: правильно, жалеть, в первую очередь, нужно именно себя, а не Юрку, Глеба, Марину и прочих. Они все здоровы. Они видят этот мир таким, какой он есть на самом деле, каким сотворён. А она…
«Всё дело в моей голове! Больна я, а вовсе не все остальные. Это именно мою душу точит слепой червь уныния, заставляя не замечать красок жизни! Окружение же, напротив, постоянно пыталось помочь, просто я упорно игнорировала проявленное внимание, словно боясь исцеления. В лучшем случае, я закрывалась ото всех, а в худшем… Не хочется даже вспоминать».
— Ну, чего ты там возишься? — нетерпеливо спросила Светка, растирая по щекам остатки слёз.
«Нет, это всё детский сад! — отмахнулась она. — Похоже, с моими тараканами лучше сюда не соваться. Иначе, жди беды!»
Юрка облачился в свой «скафандр» и стоял у шкафчика, смешно кривя губы.
Светка кое-как выдавила из себя улыбку.
— У тебя глаза красные, — сказал Юрка, невинно пуская пузыри. — Кто-то обидел?
Девочка встрепенулась, принялась спешно рыться в сумке.
— Нет… Просто дождь, наверное, — она наконец отыскала косметичку и принялась изучать лицо через зеркальце. — Блин, и правда, как зомби!
Юрка пожал плечами — в его облачении для этого нужно было сначала подняться на носочки, а затем прокатиться на пятки; он не знал, кто такие эти ЗОМБИ, — но сестре, естественно, виднее.
— Пойдём уже… Жарко.
— Да погоди ты! — отмахнулась раздосадованная Светка. — Не видишь, что ли, на кого я похожа?
— На зомби, — Юрка пожал плечами, не спеша поплёлся к выходу.
— Много ты понимаешь… Эй, а ну-ка стой! — Светка наспех подвела глаза и, собрав вещи, схватила брата за руку. — А воспитателю разве не надо сказать, что я тебя забираю?
Юрка замялся, но тут же снова обрёл себя:
— Нет.
Светка внимательно посмотрела в глаза малышу.
— Врёшь.
— Она ругаться будет. На тебя. Уже ругалась. Сказала, маме расскажет, что опоздала.
Светка махнула рукой.
— Пускай хоть обговорится. Мне всё равно.
Она дёрнула Юрку к двери, и они быстро спустились на улицу.
Глеб сидя гипнотизировал стоявший на столе стакан. Он редко пил водку, отдавая предпочтение красному полусухому. Но сегодня было как-то всё равно.
Они вернулись с кладбища полчаса назад. Сразу же сели поминать. Как правило, на поминках принято вспоминать усопшего добрым словом, однако в комнате сразу же повисло томительное молчание, нарушаемого лишь горькими всхлипами матери. Кругом царило немое напряжение.
Глеб понятия не имел, как старушка ещё держится. Потеря мужа, в буквальном смысле, наотмашь пихнула мать стопудовой гирей в грудь, так что та долго ещё не могла разогнуться, чтобы попытаться начать жить заново. Теперь вот не стало Сергея. Да ещё как! Такого ни одному родителю не пожелаешь: стоять полдня возле закрытого гроба и мысленно осознавать, что лежащее внутри когда-то было твоим сыном. Такое и в дурном сне не привидится. Разве что в нездоровом рассудке.
Глеб хотел уложить мать в спальне, но та отказалась, заявив, что с ней всё в порядке, а уснуть она теперь и ночью вряд ли сможет, что уж говорить про день. Глеб всё прекрасно понимал, а потому настаивать не стал. Сейчас мама сидела напротив в уголке, то и дело прижимая влажную салфетку к покрасневшим глазам.
«Хорошо, что хоть Маринка догадалась купить эти салфетки, — думал Глеб, стараясь не смотреть в одну точку, подобно всем остальным. — Иначе мать протёрла бы кожу на лице до основания. До белой кости. Или глубже… Своими-то допотопными платками».
Тишина давила уже на всех, но момент хмельного плача ещё не настал. Пока.
Светка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы; тут же поспешила отвернуться. Странно, но даже сейчас, когда за ширму показного безразличия, что томно раскачивалась перед взором на протяжении последних лет, невольно протиснулась частичка раскаяния, жалко, в первую очередь, стало себя. Не маленького бедного Юрку, родившегося намного раньше срока и получившего в награду за тягу к жизни ужасного мозгового паразита — а именно себя!
Светка заставляла себя думать, что все эти сантименты вылезли на поверхность лишь из-за Олега. До тех пор, пока он не замечал в ней женщины, в душе царствовали холод и безразличие. Скорее даже лютая злоба ко всему живому, что может оставаться счастливым, не смотря на её проблемы. Именно так! Это была самая настоящая СОЦИОПАТИЯ.
«А как только всё пошло на лад, я оказалась не готовой к этому».
Светка закусила губу: правильно, жалеть, в первую очередь, нужно именно себя, а не Юрку, Глеба, Марину и прочих. Они все здоровы. Они видят этот мир таким, какой он есть на самом деле, каким сотворён. А она…
«Всё дело в моей голове! Больна я, а вовсе не все остальные. Это именно мою душу точит слепой червь уныния, заставляя не замечать красок жизни! Окружение же, напротив, постоянно пыталось помочь, просто я упорно игнорировала проявленное внимание, словно боясь исцеления. В лучшем случае, я закрывалась ото всех, а в худшем… Не хочется даже вспоминать».
— Ну, чего ты там возишься? — нетерпеливо спросила Светка, растирая по щекам остатки слёз.
«Нет, это всё детский сад! — отмахнулась она. — Похоже, с моими тараканами лучше сюда не соваться. Иначе, жди беды!»
Юрка облачился в свой «скафандр» и стоял у шкафчика, смешно кривя губы.
Светка кое-как выдавила из себя улыбку.
— У тебя глаза красные, — сказал Юрка, невинно пуская пузыри. — Кто-то обидел?
Девочка встрепенулась, принялась спешно рыться в сумке.
— Нет… Просто дождь, наверное, — она наконец отыскала косметичку и принялась изучать лицо через зеркальце. — Блин, и правда, как зомби!
Юрка пожал плечами — в его облачении для этого нужно было сначала подняться на носочки, а затем прокатиться на пятки; он не знал, кто такие эти ЗОМБИ, — но сестре, естественно, виднее.
— Пойдём уже… Жарко.
— Да погоди ты! — отмахнулась раздосадованная Светка. — Не видишь, что ли, на кого я похожа?
— На зомби, — Юрка пожал плечами, не спеша поплёлся к выходу.
— Много ты понимаешь… Эй, а ну-ка стой! — Светка наспех подвела глаза и, собрав вещи, схватила брата за руку. — А воспитателю разве не надо сказать, что я тебя забираю?
Юрка замялся, но тут же снова обрёл себя:
— Нет.
Светка внимательно посмотрела в глаза малышу.
— Врёшь.
— Она ругаться будет. На тебя. Уже ругалась. Сказала, маме расскажет, что опоздала.
Светка махнула рукой.
— Пускай хоть обговорится. Мне всё равно.
Она дёрнула Юрку к двери, и они быстро спустились на улицу.
Глеб сидя гипнотизировал стоявший на столе стакан. Он редко пил водку, отдавая предпочтение красному полусухому. Но сегодня было как-то всё равно.
Они вернулись с кладбища полчаса назад. Сразу же сели поминать. Как правило, на поминках принято вспоминать усопшего добрым словом, однако в комнате сразу же повисло томительное молчание, нарушаемого лишь горькими всхлипами матери. Кругом царило немое напряжение.
Глеб понятия не имел, как старушка ещё держится. Потеря мужа, в буквальном смысле, наотмашь пихнула мать стопудовой гирей в грудь, так что та долго ещё не могла разогнуться, чтобы попытаться начать жить заново. Теперь вот не стало Сергея. Да ещё как! Такого ни одному родителю не пожелаешь: стоять полдня возле закрытого гроба и мысленно осознавать, что лежащее внутри когда-то было твоим сыном. Такое и в дурном сне не привидится. Разве что в нездоровом рассудке.
Глеб хотел уложить мать в спальне, но та отказалась, заявив, что с ней всё в порядке, а уснуть она теперь и ночью вряд ли сможет, что уж говорить про день. Глеб всё прекрасно понимал, а потому настаивать не стал. Сейчас мама сидела напротив в уголке, то и дело прижимая влажную салфетку к покрасневшим глазам.
«Хорошо, что хоть Маринка догадалась купить эти салфетки, — думал Глеб, стараясь не смотреть в одну точку, подобно всем остальным. — Иначе мать протёрла бы кожу на лице до основания. До белой кости. Или глубже… Своими-то допотопными платками».
Тишина давила уже на всех, но момент хмельного плача ещё не настал. Пока.
Страница 81 из 214
