Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15886
но это оказалась лишь тень; эфемерная подделка под плоть извернулась, окатила флюидами ненависти и просто растворилась.
— Оставь ты. Это нервы всё. Пускай «перекурит» малость — сейчас всем не по себе, — Славин смотрел мимо Глеба, потом спохватился и махнул очередную стопку. Из всех, присутствующих за столом, он был самым близким другом Сергея — ещё с тех незапамятных времен, когда они вместе пропадали за гаражами.
— Да уж, сегодня и впрямь денёк не из лёгких, — выдохнул Зимин, размышляя о чём-то своём.
Старушка в уголке снова заплакала.
— Тут такие дела… — отрешённо произнёс молчавший до сих пор Стасюлевич.
Его Глеб не знал совсем.
«Наверняка один из последних Сергеевых дружков, которых почему-то оказалось намного меньше, чем вроде бы должно было быть на деле».
Хотя, по любому, прийти, проститься с другом, по известным причинам, отважились не все.
— Что-нибудь серьёзное? — отрывисто бросил Зимин и тут же замолчал, поняв, насколько по-идиотски звучит сегодня данная фраза.
— Серьёзное, — выдохнул Славин, машинально «обновляя» стаканы.
Глеб ничего не сказал; он продолжал смотреть в одну точку, желая, чтобы вся эта сцена показной скорби поскорее закончилась.
— Ко мне тут следователь на днях приходил, — вздохнул Стасюлевич. — Расспрашивал всё…
— О чём? — спросил Зимин.
— Обо всём.
— Но ведь дело вроде как закрыто уже, — занервничал Зимин.
— Вот именно: вроде как… — Стасюлевич исподлобья посмотрел на Глеба — хотя посмотрели, скорее всего, все; просто Стасюлевич сидел ближе всех и единственный попадал в область периферического зрения.
— Ты ничего не знаешь? — спросил Славин.
Глеб неопределённо пожал плечами.
— Он ведь брат твой, как-никак, — зачем-то добавил Зимин.
Глебу захотелось просто наподдать по этой наглой роже, решившей так некстати поумничать; однако он быстро осознал, что мордобой сегодня тоже совсем не к месту и мысленно заставил себя не кипятиться почём зря.
— Брат, — Глеб усмехнулся. — Да любой из вас о Сергее побольше моего знает, потому что вместе делишки свои и прокручивали. Или вы тоже водителями были? — Глеб почувствовал, что хмелеет, однако о сказанном ничуть не жалел — давно пора уделать этих ХИТРОЖОПЫХ придурков, возомнивших себя Спинозами.
Славин дёрнулся, но тут же взял себя в руки, и лишь мельком глянул на старушку в углу.
— Давай выйдем, — предложил он. — А парни тут о своём пока потолкуют.
— Нет, а что следователь-то хотел? — не унимался Зимин.
— А то ты не знаешь… — растянуто произнёс Стасюлевич, попутно «опрокидывая» очередную стопку.
Глеб поднялся, посмотрел на мать.
«Интересно, — подумал он, — а вправе ли я сегодня вообще уезжать?»
Славин подцепил Глеба за руку. Вдвоём они вышли на кухню, не обращая внимания на ожившие под ногами скрипы.
Светка не шла, а буквально летела. Кругом грустила осень — всеобщее увядание, угасание, умирание, — а в душе наконец-то наступила оттепель. Долгожданная весна, и к чертям, что календарь свидетельствует об обратном!
«Это всего лишь мелованная бумага, типографская краска и вера людей… в то, что всё действительно так, а не иначе. Но бывает и наоборот. Достаточно лишь заставить сознание поверить в чудо».
Светка шагала уже практически вприпрыжку, отчего Юрка неизбежно отставал, не в силах совладать со своим тяжеленным «скафандром». Дождик закончился, но легче от этого не стало: выпавшая влага превратилась в сгустки тумана и теперь медленно ползла вверх по зданиям в виде удушливых испарений.
Юрка не понимал, почему всё именно так. По идее, после дождя должно непременно похолодать — так было всегда, — но сегодня почему-то этот закон не действовал, а вниз по спине, тем временем, текли полноводные ручьи. Юрка отдувался из последних сил, но предпочитал молча сносить муки, не заостряя лишний раз внимание сестры на своей персоне: сегодня и без того будет время насладиться обществом друг друга.
Они спустились вниз по Братиславской и теперь шли мимо ЦПКиО. Юрке не очень нравился этот маршрут, потому что где-то рядом располагался канализационный слив, отчего воздух был сдобно пропитан нечистотами. С мамой он здесь никогда не ходил — та словно чего-то опасалась, — а вот Светка, как нарочно повела столь дурно пахнущей тропой.
Под ногами затаились приоткрытые канализационные люки, в чёрных зевах которых бурлила смрадная жидкость. Она силилась пробиться ещё глубже, туда, где не бывал ни один живой человек на планете Земля. Юрка во все глаза смотрел под ноги, силясь случайно не повалиться в такой вот лаз, в извечную темень, где даже дружелюбный Сверчок окажется не в силах помочь!
Однако Светка, словно разгадав тревожные мысли брата, свернула напрямки, а когда Юрка в нерешительности замер на последних сантиметрах асфальтовой дорожки, только хмыкнула и направилась дальше.
— Оставь ты. Это нервы всё. Пускай «перекурит» малость — сейчас всем не по себе, — Славин смотрел мимо Глеба, потом спохватился и махнул очередную стопку. Из всех, присутствующих за столом, он был самым близким другом Сергея — ещё с тех незапамятных времен, когда они вместе пропадали за гаражами.
— Да уж, сегодня и впрямь денёк не из лёгких, — выдохнул Зимин, размышляя о чём-то своём.
Старушка в уголке снова заплакала.
— Тут такие дела… — отрешённо произнёс молчавший до сих пор Стасюлевич.
Его Глеб не знал совсем.
«Наверняка один из последних Сергеевых дружков, которых почему-то оказалось намного меньше, чем вроде бы должно было быть на деле».
Хотя, по любому, прийти, проститься с другом, по известным причинам, отважились не все.
— Что-нибудь серьёзное? — отрывисто бросил Зимин и тут же замолчал, поняв, насколько по-идиотски звучит сегодня данная фраза.
— Серьёзное, — выдохнул Славин, машинально «обновляя» стаканы.
Глеб ничего не сказал; он продолжал смотреть в одну точку, желая, чтобы вся эта сцена показной скорби поскорее закончилась.
— Ко мне тут следователь на днях приходил, — вздохнул Стасюлевич. — Расспрашивал всё…
— О чём? — спросил Зимин.
— Обо всём.
— Но ведь дело вроде как закрыто уже, — занервничал Зимин.
— Вот именно: вроде как… — Стасюлевич исподлобья посмотрел на Глеба — хотя посмотрели, скорее всего, все; просто Стасюлевич сидел ближе всех и единственный попадал в область периферического зрения.
— Ты ничего не знаешь? — спросил Славин.
Глеб неопределённо пожал плечами.
— Он ведь брат твой, как-никак, — зачем-то добавил Зимин.
Глебу захотелось просто наподдать по этой наглой роже, решившей так некстати поумничать; однако он быстро осознал, что мордобой сегодня тоже совсем не к месту и мысленно заставил себя не кипятиться почём зря.
— Брат, — Глеб усмехнулся. — Да любой из вас о Сергее побольше моего знает, потому что вместе делишки свои и прокручивали. Или вы тоже водителями были? — Глеб почувствовал, что хмелеет, однако о сказанном ничуть не жалел — давно пора уделать этих ХИТРОЖОПЫХ придурков, возомнивших себя Спинозами.
Славин дёрнулся, но тут же взял себя в руки, и лишь мельком глянул на старушку в углу.
— Давай выйдем, — предложил он. — А парни тут о своём пока потолкуют.
— Нет, а что следователь-то хотел? — не унимался Зимин.
— А то ты не знаешь… — растянуто произнёс Стасюлевич, попутно «опрокидывая» очередную стопку.
Глеб поднялся, посмотрел на мать.
«Интересно, — подумал он, — а вправе ли я сегодня вообще уезжать?»
Славин подцепил Глеба за руку. Вдвоём они вышли на кухню, не обращая внимания на ожившие под ногами скрипы.
Светка не шла, а буквально летела. Кругом грустила осень — всеобщее увядание, угасание, умирание, — а в душе наконец-то наступила оттепель. Долгожданная весна, и к чертям, что календарь свидетельствует об обратном!
«Это всего лишь мелованная бумага, типографская краска и вера людей… в то, что всё действительно так, а не иначе. Но бывает и наоборот. Достаточно лишь заставить сознание поверить в чудо».
Светка шагала уже практически вприпрыжку, отчего Юрка неизбежно отставал, не в силах совладать со своим тяжеленным «скафандром». Дождик закончился, но легче от этого не стало: выпавшая влага превратилась в сгустки тумана и теперь медленно ползла вверх по зданиям в виде удушливых испарений.
Юрка не понимал, почему всё именно так. По идее, после дождя должно непременно похолодать — так было всегда, — но сегодня почему-то этот закон не действовал, а вниз по спине, тем временем, текли полноводные ручьи. Юрка отдувался из последних сил, но предпочитал молча сносить муки, не заостряя лишний раз внимание сестры на своей персоне: сегодня и без того будет время насладиться обществом друг друга.
Они спустились вниз по Братиславской и теперь шли мимо ЦПКиО. Юрке не очень нравился этот маршрут, потому что где-то рядом располагался канализационный слив, отчего воздух был сдобно пропитан нечистотами. С мамой он здесь никогда не ходил — та словно чего-то опасалась, — а вот Светка, как нарочно повела столь дурно пахнущей тропой.
Под ногами затаились приоткрытые канализационные люки, в чёрных зевах которых бурлила смрадная жидкость. Она силилась пробиться ещё глубже, туда, где не бывал ни один живой человек на планете Земля. Юрка во все глаза смотрел под ноги, силясь случайно не повалиться в такой вот лаз, в извечную темень, где даже дружелюбный Сверчок окажется не в силах помочь!
Однако Светка, словно разгадав тревожные мысли брата, свернула напрямки, а когда Юрка в нерешительности замер на последних сантиметрах асфальтовой дорожки, только хмыкнула и направилась дальше.
Страница 83 из 214
