Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
Добавить в моё избранное
524 мин, 59 сек 14214
Эбола… Я делаю над собой усилие, чтобы превратить усмешку, все еще прячущуюся под моими пальцами, во что-нибудь чуть более подобающее случаю. Выражение на личике Исузу помогает этого добиться. Я опускаю руку, прочищаю горло.
— Хм…
И умолкаю. Боже мой, внезапно я понимаю, что я — мужчина. Не вампир, говорящий со смертным. Не взрослый, говорящий с ребенком. Нет. Я — человек, который высаживается на необитаемом острове… вернее, мужчина, который высаживается на острове, где не обитают мужчины, без компаса и проводника, а главное — без адекватного запаса эвфемизмов для обозначения предметов женской гигиены.
И внезапно ловлю себя на том, что снова начинаю думать о женщинах. Я не виделся ни с одной представительницей женского пола с той самой ночи, когда привел домой Исузу. До настоящего момента я занимался исключительно ее воспитанием. Мы были заняты тем, что играли в «ладушки», утрачивали взаимопонимание, наказывали друг друга и снова налаживали отношения. Пока это была работа для одного человека, при некотором невольном участии отца Джека. Этого было достаточно.
Но не теперь. Внезапно для меня становится очевидно, что воспитанием Исузу, начиная с этого момента, должны заниматься двое. И я снова начинаю думать о том, чтобы пригласить кого-нибудь на свидание. Это будет трудно. Это надо делать быстро. Но, как бы то ни было, это позволит найти маму для Исузу. Маму, на попечение которой я смогу передать в подобные моменты мою девочку.
— Хм… — повторяю я снова.
Чтобы выиграть время, я подбираю «Справочник Мерка», сверяюсь с ним, перелистываю, потираю подбородок, словно размышляя над диагнозом, который поставлю своей девочке.
— Может быть… — говорю я тихо, — может быть, есть другое объяснение.
Очевидно, Исузу ожидала чего-то подобного. Она вырывает книгу у меня из рук и тычет пальцем в главу, посвященную геморрагической лихорадке. Потом протягивает справочник мне.
— Ну да, — говорю я. — Это тоже подходит, но… — я закрываю книгу и кладу ее обратно на край раковины… а если честно, кладу книгу на пол и наступаю на нее. — Думаю, это кое-что не столь…
— … редкое?
— Нет.
— Заразное?
— Нет, — я заглядываю ей в глаза, не позволяя ей отвести взгляд; таким образом, она может выслушать любые заверения, в которых нуждается.
— Это не смертельно, — говорю я. — Не думаю, что это смертельно.
Строго говоря, это не совсем так. Половое созревание — это признак наступления зрелости как таковой, а наступление зрелости надлежит рассматривать как терминальную ситуацию, если только раньше ничего не случится. Однако факт остается фактом: я не думаю, что она упадет замертво в течение следующих сорока восьми часов или около того. Я решаю подойти к вопросу с другой стороны.
— Ты знаешь, откуда берутся дети? — спрашиваю я.
Взгляд, которым встречен мой вопрос… ничего подобного я не ожидаю. Я ожидаю ухмылки, замешательства, безразличия, дьявольской невинности. Я не ожидаю взгляда, полного ужаса в сочетании с ясным осознанием предательства. Все еще глядя на меня, Исузу мрачно кивает в знак подтверждения. Да, она действительно знает, откуда берутся дети.
— С фермы, — произносит она.
О боже! Я почти вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки. Ошеломленное «ах»: до нее доходит, почему я забрал ее оттуда и почему не убил — по крайней мере, до сих пор. Я чувствую, что бессилен. Я чувствую, что бессилен, мне хочется рыдать, но мои кровавые слезы в настоящий момент точно делу не помогут. Все, что я могу сделать — это сказать:
— Нет.
Все, что я могу сделать — это мотать головой с такой силой, с какой только могу. Нет. Нет. Нет. Нет. Все, что я могу сделать — вскинуть руки, словно пытаюсь остановить поезд.
— Это совсем не так.
Выражение ее личика говорит: «чушь». Выражение ее личика говорит: «Ну, давай, убеди меня, подонок».
— Ты когда-нибудь слышала про месячные?
— Месячные «что»? — откликается она.
— Просто месячные. Женские дни, которые бывают раз в месяц. Тебя еще не посещала тетушка Фло?
Все эти слова бессмысленны сами по себе и в том сочетании, в котором я их употребляю. Да и откуда смысл? У женщин-вампиров не бывает месячных. Что касается Исузу… В ее жизни была только одна женщина, которую посещала сия почтенная дама, но Исузу была слишком мала, чтобы ей рассказывали об этих визитах. Единственный шанс получить хоть какую-то информацию по данному — это упоминаемые по телевизору… ладно, назовем это «периодическими упоминаниями». Но вампиры относятся к подобным моментам чрезвычайно трепетно и поспешно уводят разговор в сторону — точно так же, как это делалось на старом добром человеческом ТВ до того, как начались перемены. Несомненно, менструация означает кровь, но не только: она означает воспроизводство. То есть еще одно напоминание о том, от чего мы отказались ради вечной жизни.
— Хм…
И умолкаю. Боже мой, внезапно я понимаю, что я — мужчина. Не вампир, говорящий со смертным. Не взрослый, говорящий с ребенком. Нет. Я — человек, который высаживается на необитаемом острове… вернее, мужчина, который высаживается на острове, где не обитают мужчины, без компаса и проводника, а главное — без адекватного запаса эвфемизмов для обозначения предметов женской гигиены.
И внезапно ловлю себя на том, что снова начинаю думать о женщинах. Я не виделся ни с одной представительницей женского пола с той самой ночи, когда привел домой Исузу. До настоящего момента я занимался исключительно ее воспитанием. Мы были заняты тем, что играли в «ладушки», утрачивали взаимопонимание, наказывали друг друга и снова налаживали отношения. Пока это была работа для одного человека, при некотором невольном участии отца Джека. Этого было достаточно.
Но не теперь. Внезапно для меня становится очевидно, что воспитанием Исузу, начиная с этого момента, должны заниматься двое. И я снова начинаю думать о том, чтобы пригласить кого-нибудь на свидание. Это будет трудно. Это надо делать быстро. Но, как бы то ни было, это позволит найти маму для Исузу. Маму, на попечение которой я смогу передать в подобные моменты мою девочку.
— Хм… — повторяю я снова.
Чтобы выиграть время, я подбираю «Справочник Мерка», сверяюсь с ним, перелистываю, потираю подбородок, словно размышляя над диагнозом, который поставлю своей девочке.
— Может быть… — говорю я тихо, — может быть, есть другое объяснение.
Очевидно, Исузу ожидала чего-то подобного. Она вырывает книгу у меня из рук и тычет пальцем в главу, посвященную геморрагической лихорадке. Потом протягивает справочник мне.
— Ну да, — говорю я. — Это тоже подходит, но… — я закрываю книгу и кладу ее обратно на край раковины… а если честно, кладу книгу на пол и наступаю на нее. — Думаю, это кое-что не столь…
— … редкое?
— Нет.
— Заразное?
— Нет, — я заглядываю ей в глаза, не позволяя ей отвести взгляд; таким образом, она может выслушать любые заверения, в которых нуждается.
— Это не смертельно, — говорю я. — Не думаю, что это смертельно.
Строго говоря, это не совсем так. Половое созревание — это признак наступления зрелости как таковой, а наступление зрелости надлежит рассматривать как терминальную ситуацию, если только раньше ничего не случится. Однако факт остается фактом: я не думаю, что она упадет замертво в течение следующих сорока восьми часов или около того. Я решаю подойти к вопросу с другой стороны.
— Ты знаешь, откуда берутся дети? — спрашиваю я.
Взгляд, которым встречен мой вопрос… ничего подобного я не ожидаю. Я ожидаю ухмылки, замешательства, безразличия, дьявольской невинности. Я не ожидаю взгляда, полного ужаса в сочетании с ясным осознанием предательства. Все еще глядя на меня, Исузу мрачно кивает в знак подтверждения. Да, она действительно знает, откуда берутся дети.
— С фермы, — произносит она.
О боже! Я почти вижу, как у нее в голове крутятся шестеренки. Ошеломленное «ах»: до нее доходит, почему я забрал ее оттуда и почему не убил — по крайней мере, до сих пор. Я чувствую, что бессилен. Я чувствую, что бессилен, мне хочется рыдать, но мои кровавые слезы в настоящий момент точно делу не помогут. Все, что я могу сделать — это сказать:
— Нет.
Все, что я могу сделать — это мотать головой с такой силой, с какой только могу. Нет. Нет. Нет. Нет. Все, что я могу сделать — вскинуть руки, словно пытаюсь остановить поезд.
— Это совсем не так.
Выражение ее личика говорит: «чушь». Выражение ее личика говорит: «Ну, давай, убеди меня, подонок».
— Ты когда-нибудь слышала про месячные?
— Месячные «что»? — откликается она.
— Просто месячные. Женские дни, которые бывают раз в месяц. Тебя еще не посещала тетушка Фло?
Все эти слова бессмысленны сами по себе и в том сочетании, в котором я их употребляю. Да и откуда смысл? У женщин-вампиров не бывает месячных. Что касается Исузу… В ее жизни была только одна женщина, которую посещала сия почтенная дама, но Исузу была слишком мала, чтобы ей рассказывали об этих визитах. Единственный шанс получить хоть какую-то информацию по данному — это упоминаемые по телевизору… ладно, назовем это «периодическими упоминаниями». Но вампиры относятся к подобным моментам чрезвычайно трепетно и поспешно уводят разговор в сторону — точно так же, как это делалось на старом добром человеческом ТВ до того, как начались перемены. Несомненно, менструация означает кровь, но не только: она означает воспроизводство. То есть еще одно напоминание о том, от чего мы отказались ради вечной жизни.
Страница 88 из 148
