Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
Добавить в моё избранное
524 мин, 59 сек 14221
У нее маленькие груди в форме слезы, вздернутые соски, великолепный плоский живот и ехидная усмешка, которую время от времени можно назвать ухмылкой. Волосы у нее прямые, черные, как полночь, и такие длинные, что она кутается в них, как в камзол, который время от времени распахивает перед клиентами — кажется, так делали танцовщицы с веерами столетней давности, когда мир был проще.
Я усаживаюсь на свое место, потом, не оборачиваясь, через плечо, заказываю кофе. Мой взгляд прикован к девушке на подиуме, хронометрирует каждое ее движение, я позволяю яркому свету отражаться от ее белой, очень белой кожи и затоплять мои глаза-зрачки. Она пылает. Это можно сказать о большинстве вещей — именно такими я их вижу. Но есть что-то еще. Мое сердце вампира говорит мне: это нечто особенное. Нечто более яркое, чем все остальное. Отличное. Ценное.
Оно всегда так начинается. Влюбленность. Наведение на цель. Решение: Да. Хорошо. Да.
И тут она поворачивается, и у меня падает сердце. Чернила. Татуировка сине-зелеными чернилами на белой коже. Вот дерьмо.
Я ненавижу татуировки. Я ненавижу то, что они символизируют; кто-то осмеливается утверждать, будто что-то будет длиться «до гробовой доски». Как будто люди, которые не в состоянии придерживаться правила «одна жизнь, один брак», настолько уверены в своем выборе, в своей способности сохранять верность этому выбору, что вбивают свидетельство этой верности себе в плоть. Какое изображение, какая фраза сумеет выдержать всевозможные изменения кожи, вкусов и всего остального? Что может показаться настолько вечным и неизменным, когда вам всего двадцать два, двадцать три, чуть больше? Прежде у меня была привычка: увидев татуировку, я представлял, как она будет выглядеть в будущем, когда ее обладателю будет шестьдесят, семьдесят. Сморщенная, неразборчивая, она мелькает в палате некоего дома престарелых, перед наклеенной улыбкой хитрожопого дежурного.
— Ну ладно, мистер Потерянный, пора освобождать ваш калоприемник.
Именно в тот момент, когда я вижу татуировку, процесс погружения в любовь прекращается. Целеуказатель ищет новые координаты. Новое решение:
Нет.
Я разворачиваюсь и смотрю на собственное лицо в зеркале за баром. Над моей головой, подобно некоей блестящей идее, висит моя татуированная леди.
В поисках возможности отвлечься я сгребаю со стойки несколько двадцатипятицентовиков, которых мне дали на сдачу, и опускаю их в щель автомата для игры в «вопрос-ответ», стоящего рядом. Я грею руки чашкой кофе, и таким образом мои ответы регистрируются, когда я касаюсь видео экрана: тут и там, тут и там. — Привет, — говорит она, как бы невзначай протягивая мне свою теплую руку, руку смертного. — Пинк Флойд«.»
— Простите? — я покрепче стискиваю кофейную чашку, прежде чем моя рука проскальзывает в ее ладонь.
Мы обмениваемся рукопожатием. Поехали.
— «У какой группы есть альбом» Темная сторона Луны«? — поясняет она, указывая на видеоэкран, потом тянется мимо меня, чтобы нажать кнопку» ответ«.»
Свитками разворачиваются колонки цифр, разливается музыкальный перезвон, означающий поздравление.
— Ву-х-ху! — она с комическим воодушевлением дергает за невидимый свисток паровоза.
— Я знаю, — протестую я.
Потому что так оно и есть. И потому что я не хочу походить на старпера, которому подобные вопросы не по зубам. Такое со мной уже бывало — когда я волновался, соответствует ли моя внешность моему реальному возрасту.
Мое «я знаю» встречено взглядом, означающим«как же, как же» — взглядом, тяжелым от недоверия и туши на ресницах. Пытаясь укрепить свои позиции, я прибегаю к неизменно эффективной тактике — повторению.
— Я знаю, — настаиваю я.
— Ну и ладно, — откликается мисс Нет и выпускает струйку дыма: «Достало».
— А это… — я пробую произвести перестроение, — Тори Эймос?
Но мисс Нет лишь улыбается, стряхивает сигарету в пепельницу и с хирургической точностью направляет тонкую иглу дыма в невидимую цель рядом с моей физиономией. Потом резко поворачивает голову вправо, влево… и наконец, мои полночно-черные глаза оказываются точно на линии ее взгляда.
— А что? — спрашивает мисс Возможно.
— Интересный выбор.
— Ага. Хорошо. Знаешь… — она выпускает из уголка своего ухмыляющегося рта дымную змейку. — Я пробовала что-нибудь такое, как у всех… — изучающая пауза; новая струя дыма. — Отстой.
— Ага. Хорошо. Знаешь…
Я улыбаюсь; улыбка у меня почти такая же злая, как у моей собеседницы.
— Это можно сказать о многих вещах, — добавляю я, потому что это верно и становится более верным — одно «Да» зараз.
Когда она проснется следующей ночью, то не будет помнить, как возвращалась домой. Она не вспомнит, кто раздевал ее, кто отнес в постель, кто делал в ее квартире то, что было сделано в ее квартире.
Я усаживаюсь на свое место, потом, не оборачиваясь, через плечо, заказываю кофе. Мой взгляд прикован к девушке на подиуме, хронометрирует каждое ее движение, я позволяю яркому свету отражаться от ее белой, очень белой кожи и затоплять мои глаза-зрачки. Она пылает. Это можно сказать о большинстве вещей — именно такими я их вижу. Но есть что-то еще. Мое сердце вампира говорит мне: это нечто особенное. Нечто более яркое, чем все остальное. Отличное. Ценное.
Оно всегда так начинается. Влюбленность. Наведение на цель. Решение: Да. Хорошо. Да.
И тут она поворачивается, и у меня падает сердце. Чернила. Татуировка сине-зелеными чернилами на белой коже. Вот дерьмо.
Я ненавижу татуировки. Я ненавижу то, что они символизируют; кто-то осмеливается утверждать, будто что-то будет длиться «до гробовой доски». Как будто люди, которые не в состоянии придерживаться правила «одна жизнь, один брак», настолько уверены в своем выборе, в своей способности сохранять верность этому выбору, что вбивают свидетельство этой верности себе в плоть. Какое изображение, какая фраза сумеет выдержать всевозможные изменения кожи, вкусов и всего остального? Что может показаться настолько вечным и неизменным, когда вам всего двадцать два, двадцать три, чуть больше? Прежде у меня была привычка: увидев татуировку, я представлял, как она будет выглядеть в будущем, когда ее обладателю будет шестьдесят, семьдесят. Сморщенная, неразборчивая, она мелькает в палате некоего дома престарелых, перед наклеенной улыбкой хитрожопого дежурного.
— Ну ладно, мистер Потерянный, пора освобождать ваш калоприемник.
Именно в тот момент, когда я вижу татуировку, процесс погружения в любовь прекращается. Целеуказатель ищет новые координаты. Новое решение:
Нет.
Я разворачиваюсь и смотрю на собственное лицо в зеркале за баром. Над моей головой, подобно некоей блестящей идее, висит моя татуированная леди.
В поисках возможности отвлечься я сгребаю со стойки несколько двадцатипятицентовиков, которых мне дали на сдачу, и опускаю их в щель автомата для игры в «вопрос-ответ», стоящего рядом. Я грею руки чашкой кофе, и таким образом мои ответы регистрируются, когда я касаюсь видео экрана: тут и там, тут и там. — Привет, — говорит она, как бы невзначай протягивая мне свою теплую руку, руку смертного. — Пинк Флойд«.»
— Простите? — я покрепче стискиваю кофейную чашку, прежде чем моя рука проскальзывает в ее ладонь.
Мы обмениваемся рукопожатием. Поехали.
— «У какой группы есть альбом» Темная сторона Луны«? — поясняет она, указывая на видеоэкран, потом тянется мимо меня, чтобы нажать кнопку» ответ«.»
Свитками разворачиваются колонки цифр, разливается музыкальный перезвон, означающий поздравление.
— Ву-х-ху! — она с комическим воодушевлением дергает за невидимый свисток паровоза.
— Я знаю, — протестую я.
Потому что так оно и есть. И потому что я не хочу походить на старпера, которому подобные вопросы не по зубам. Такое со мной уже бывало — когда я волновался, соответствует ли моя внешность моему реальному возрасту.
Мое «я знаю» встречено взглядом, означающим«как же, как же» — взглядом, тяжелым от недоверия и туши на ресницах. Пытаясь укрепить свои позиции, я прибегаю к неизменно эффективной тактике — повторению.
— Я знаю, — настаиваю я.
— Ну и ладно, — откликается мисс Нет и выпускает струйку дыма: «Достало».
— А это… — я пробую произвести перестроение, — Тори Эймос?
Но мисс Нет лишь улыбается, стряхивает сигарету в пепельницу и с хирургической точностью направляет тонкую иглу дыма в невидимую цель рядом с моей физиономией. Потом резко поворачивает голову вправо, влево… и наконец, мои полночно-черные глаза оказываются точно на линии ее взгляда.
— А что? — спрашивает мисс Возможно.
— Интересный выбор.
— Ага. Хорошо. Знаешь… — она выпускает из уголка своего ухмыляющегося рта дымную змейку. — Я пробовала что-нибудь такое, как у всех… — изучающая пауза; новая струя дыма. — Отстой.
— Ага. Хорошо. Знаешь…
Я улыбаюсь; улыбка у меня почти такая же злая, как у моей собеседницы.
— Это можно сказать о многих вещах, — добавляю я, потому что это верно и становится более верным — одно «Да» зараз.
Когда она проснется следующей ночью, то не будет помнить, как возвращалась домой. Она не вспомнит, кто раздевал ее, кто отнес в постель, кто делал в ее квартире то, что было сделано в ее квартире.
Страница 93 из 148
