Вот уже около двадцати лет пустует дом Эмерика Беласко, известный всему городу как зловещая обитель привидений. Все попытки очистить Адский дом терпят крах, а те, кто принимает в них участие, либо погибают, либо лишаются разума. Тем не менее жители города не теряют надежды. Очередную попытку очищения готовы предпринять ученый-физик Баррет и его жена Эдит, медиум Флоренс Танвер и экстрасенс Бенджамин Фишер. Удастся ли на этот раз избавиться от власти темных сил Одно из самых выдающихся произведений, написанных в жанре мистики.
Добавить в моё избранное
337 мин, 42 сек 4308
Боюсь, они и дальше будут смотреть свысока на важность парапсихологии, пока не смогут — как сказал Гексли — «усесться перед фактами, как маленькие дети, и быть готовыми отказаться от всех предрассудков, покорно следуя за природой, в какие бы бездны она ни привела».
Он смущенно усмехнулся.
— Конец лекции. — И, нагнувшись, нежно поцеловал жену в щеку. — Краснобай любит тебя.
— О Лайонел. — Она погладила его по спине. — Я тоже тебя люблю. И так горжусь тобой.
Теперь она спала. Барретт осторожно высвободил свою руку и с улыбкой встал. Эдит заслужила этот сон. С тех пор как они вошли в Адский дом, у нее не было настоящего ночного отдыха.
Его улыбка стала еще шире, когда он отвернулся от постели. Теперь этот дом не был Адским домом. Отныне это просто дом Беласко. Он должен стать храмом науки. Впрочем, Дойч наверняка продаст его тому, кто предложит лучшую цену. Барретт хмыкнул. Трудно представить, что кто-то захочет владеть этим домом.
Он причесался, глядя в зеркало на стене. Его взгляд привлекло кресло-качалка у дальней стены, и он снова улыбнулся. Теперь все закончилось, все эти бесконечные пугающие проявления бессмысленной кинетики. Больше никаких дуновений и запахов, никаких сотрясений — ничего.
Барретт вышел в коридор и направился к лестнице. Его порадовало, что Фишер настоял отвезти тело мисс Таннер в город немедленно. Он знал, что экстрасенс не положил бы тело в багажник, а Эдит было бы мучительно ехать в Карибу-Фолс с трупом на заднем сиденье. Барретт надеялся, что Фишер не слишком задержится в городе. Впервые на этой неделе у него проснулся аппетит. «Праздничный обед», — подумал он. Бедный старик Дойч, смерть внезапно настигла его, и теперь он не узнает. А возможно, так оно и лучше для него, незнание стало для него своего рода милостью. Хотя нельзя сказать, чтобы Дойч хотел — или заслуживал — милости. Барретт медленно спустился по лестнице и оглядел огромный вестибюль. «Музей», — подумалось ему. Действительно, теперь, когда ужас изгнан из него, с этим домом надо что-то делать.
Он проковылял через вестибюль. После душа перед большим зеркалом в ванной Барретт осмотрел все свое тело, представляя его телом победителя после особенно сурового поединка — все покрытое черно-лиловыми синяками. Ожог на икре все еще стягивал кожу, и это чувствовалось при движениях. Ссадина на подбородке тоже болела, так же как нога и большой палец. «К Олимпийским играм я не готов», — с улыбкой подумал физик.
Пройдя через большой зал, Барретт подошел к реверсору и снова в трепете посмотрел на главную шкалу: 14 780. Он никогда не думал, что показания будут столь высоки. Не удивительно, что это место стало Эверестом среди одержимых темными силами домов. Барретт чуть ли не в восхищении покачал головой. Дом вполне оправдывал свое название.
Он повернулся и похромал к столу, нахмурившись при виде расставленного оборудования, которое придется упаковать. Правда, в конечном итоге, может быть, и не стоит его упаковывать. Если постелить в багажник одеяла, аппаратуру можно просто завернуть в полотенца или во что-нибудь еще. «Возможно, стоит прихватить также кое-что из objets d'art», — подавив улыбку, подумал он. Дойч никогда не хватится. Барретт провел пальцем по крышке регистратора ЭМИ.
Стрелка пошевелилась.
Барретт вздрогнул и уставился на стрелку. Она снова замерла. «Странно», — подумал он. Прикосновение к регистратору, должно быть, активизировало стрелку статическим электричеством. Больше этого не произойдет.
Стрелка скакнула по шкале и снова упала на ноль.
Барретт ощутил тик в правой щеке. В чем дело? Регистратор не может срабатывать сам по себе. ЭМИ преобразуется в измеряемую энергию только в присутствии психической энергии. Он выдавил из себя сухой смех. «Вот будет номер, если через столько лет я открыл в себе способности медиума», — пришла мысль. Барретт усмехнулся. Это абсурд. Да и никакого излучения в доме не осталось. Он уничтожил его.
Стрелка пришла в движение. Она не скакнула и не задрожала, а поползла по шкале, словно фиксируя возрастающее излучение.
— Нет, — раздраженно сказал Барретт.
Это просто смешно.
Стрелка продолжала ползти. Барретт видел, как она преодолела отметку 100, потом 150. Он покачал головой. Это абсурд. Прибор не может записывать сам по себе. Да и нечего в доме записывать.
— Нет, — снова сказал он, и в голосе его звучал не столько ужас, сколько злоба. Этого просто не могло быть.
Вдруг его голова дернулась, так что в шее отдалась боль. Он увидел, как стрелка динамометра тоже поползла по шкале. Это невозможно. Его взгляд перескочил на шкалу термометра. Термометр начал фиксировать падение температуры.
— Нет, — сказал Барретт, побледнев от злобы. Это было полной чушью, совершенно не поддавалось никакой логике.
У него захватило дыхание, когда щелкнул фотоаппарат.
Он смущенно усмехнулся.
— Конец лекции. — И, нагнувшись, нежно поцеловал жену в щеку. — Краснобай любит тебя.
— О Лайонел. — Она погладила его по спине. — Я тоже тебя люблю. И так горжусь тобой.
Теперь она спала. Барретт осторожно высвободил свою руку и с улыбкой встал. Эдит заслужила этот сон. С тех пор как они вошли в Адский дом, у нее не было настоящего ночного отдыха.
Его улыбка стала еще шире, когда он отвернулся от постели. Теперь этот дом не был Адским домом. Отныне это просто дом Беласко. Он должен стать храмом науки. Впрочем, Дойч наверняка продаст его тому, кто предложит лучшую цену. Барретт хмыкнул. Трудно представить, что кто-то захочет владеть этим домом.
Он причесался, глядя в зеркало на стене. Его взгляд привлекло кресло-качалка у дальней стены, и он снова улыбнулся. Теперь все закончилось, все эти бесконечные пугающие проявления бессмысленной кинетики. Больше никаких дуновений и запахов, никаких сотрясений — ничего.
Барретт вышел в коридор и направился к лестнице. Его порадовало, что Фишер настоял отвезти тело мисс Таннер в город немедленно. Он знал, что экстрасенс не положил бы тело в багажник, а Эдит было бы мучительно ехать в Карибу-Фолс с трупом на заднем сиденье. Барретт надеялся, что Фишер не слишком задержится в городе. Впервые на этой неделе у него проснулся аппетит. «Праздничный обед», — подумал он. Бедный старик Дойч, смерть внезапно настигла его, и теперь он не узнает. А возможно, так оно и лучше для него, незнание стало для него своего рода милостью. Хотя нельзя сказать, чтобы Дойч хотел — или заслуживал — милости. Барретт медленно спустился по лестнице и оглядел огромный вестибюль. «Музей», — подумалось ему. Действительно, теперь, когда ужас изгнан из него, с этим домом надо что-то делать.
Он проковылял через вестибюль. После душа перед большим зеркалом в ванной Барретт осмотрел все свое тело, представляя его телом победителя после особенно сурового поединка — все покрытое черно-лиловыми синяками. Ожог на икре все еще стягивал кожу, и это чувствовалось при движениях. Ссадина на подбородке тоже болела, так же как нога и большой палец. «К Олимпийским играм я не готов», — с улыбкой подумал физик.
Пройдя через большой зал, Барретт подошел к реверсору и снова в трепете посмотрел на главную шкалу: 14 780. Он никогда не думал, что показания будут столь высоки. Не удивительно, что это место стало Эверестом среди одержимых темными силами домов. Барретт чуть ли не в восхищении покачал головой. Дом вполне оправдывал свое название.
Он повернулся и похромал к столу, нахмурившись при виде расставленного оборудования, которое придется упаковать. Правда, в конечном итоге, может быть, и не стоит его упаковывать. Если постелить в багажник одеяла, аппаратуру можно просто завернуть в полотенца или во что-нибудь еще. «Возможно, стоит прихватить также кое-что из objets d'art», — подавив улыбку, подумал он. Дойч никогда не хватится. Барретт провел пальцем по крышке регистратора ЭМИ.
Стрелка пошевелилась.
Барретт вздрогнул и уставился на стрелку. Она снова замерла. «Странно», — подумал он. Прикосновение к регистратору, должно быть, активизировало стрелку статическим электричеством. Больше этого не произойдет.
Стрелка скакнула по шкале и снова упала на ноль.
Барретт ощутил тик в правой щеке. В чем дело? Регистратор не может срабатывать сам по себе. ЭМИ преобразуется в измеряемую энергию только в присутствии психической энергии. Он выдавил из себя сухой смех. «Вот будет номер, если через столько лет я открыл в себе способности медиума», — пришла мысль. Барретт усмехнулся. Это абсурд. Да и никакого излучения в доме не осталось. Он уничтожил его.
Стрелка пришла в движение. Она не скакнула и не задрожала, а поползла по шкале, словно фиксируя возрастающее излучение.
— Нет, — раздраженно сказал Барретт.
Это просто смешно.
Стрелка продолжала ползти. Барретт видел, как она преодолела отметку 100, потом 150. Он покачал головой. Это абсурд. Прибор не может записывать сам по себе. Да и нечего в доме записывать.
— Нет, — снова сказал он, и в голосе его звучал не столько ужас, сколько злоба. Этого просто не могло быть.
Вдруг его голова дернулась, так что в шее отдалась боль. Он увидел, как стрелка динамометра тоже поползла по шкале. Это невозможно. Его взгляд перескочил на шкалу термометра. Термометр начал фиксировать падение температуры.
— Нет, — сказал Барретт, побледнев от злобы. Это было полной чушью, совершенно не поддавалось никакой логике.
У него захватило дыхание, когда щелкнул фотоаппарат.
Страница 85 из 98
