Erratum

Она видела, как напрягаются и перекатываются мышцы под его гладкой кожей, как движется грудь при дыхании, и как чуть расширяются крылья носа, и затем снова опадают. Глядя на него, она могла понять, с кого Микеланджело лепил свои статуи. Хотя нет, это все его модели были слеплены по образу и подобию Ника.

Он пробежался пальцами по ее обнаженному плечу и склонился над ней, тогда ее сердце рвануло с места и бешено забилось. А его лицо медленно приблизилось к ней, и губы накрыли губы.

Когда пульс немного успокоился и Лили отдышалась, она еще раз взглянула на это поразительное лицо и спросила:

— Это настоящий ты?

Он изумился.

— Что значит, настоящий?

— Твоя внешность. Ты такой и есть? Или это иллюзия?

— Настоящий, — ответил он, и у нее отлегло от сердца.

— Но у тебя нет крыльев, как у Рамуэля, — встревожилась она, вспомнив о падшем.

— Я сохранил свой прежний вид, — произнес он, — за исключением белых крыльев. Но у меня есть и другие обличья. Ад рождает чудовищ — этого у него не отнять. — Он оскалил ровные белые зубы.

— Ты сворачиваешь коридоры, открываешь окна, меняешь пространство. Ты можешь делать фактически все с этим миром. — Пораженно произнесла Лили. — Но как же его обитатели? Как они жили до тебя?

— Скучно. — Он легко соскочил с кровати и начал одеваться.

Лили молча наблюдала за ним и гадала, как ему должно было быть скучно в таком случае с любой из смертных любовниц, при его талантах. И что такая, как она, могла противопоставить мощи его разума. Он, скорее, потешался ее попытками понять устройство вещей, которые он создал. Это все равно что гению объяснять глупой собаке, которая только и делает, что смотрит преданно и машет хвостом, изредка радостно тявкая. Лили почему-то именно после разговора как никогда остро ощутила пропасть, их разделяющую. И каковы же должны были быть ангелы верхних небес, если таков был он.

— Не размышляй чересчур много, со мной тебе все равно нечего тягаться, — словно в подтверждение ее мыслей произнес он перед тем, как уйти, — а можешь стать нудной.

Лили вздрогнула и проводила его взглядом.

Ник вышел в коридор в отличном настроении — ему нравилось рассказывать ей об устройстве тех или иных вещей. Ему нравилось, с каким лицом она его слушала, и как морщился ее нос, когда она силилась понять то, что оказывалось для нее пока недоступным. Но он знал, что если она продолжит, то докопается до основ всего, поймет и пойдет дальше. Единственное, чего он не знал, да и не должен был — это детали того, что происходит с теми или иными душами в слоях. Значит, у него там бродит Ио, как мило, может, если как следует покопаться, можно будет найти самого Зевса и Геру? Так вот где теперь проводят время античные боги. Он рассмеялся своим мыслям и задумался о предстоящей встрече.

Он снова встречался с политиком. Теперь не было королей или императоров, теперь были президенты и премьер-министры. Менялись названия, менялась форма власти, ныне избираемой якобы народом, а суть оставалась та же. Он мог купить любого, он мог предложить кому угодно из них то, от чего бы они не смогли отказаться. Фактически, сам их высокий пост говорил о том, что они продажны, что они готовы идти на сделки, будь то сделки с совестью, или с черным золотом. К слову о черном золоте: он ненавидел фанатиков, и империя купленных им политиков должна была сохранить мировое господство, которое дарила нефть, поэтому выход напрашивался сам собой. Черное золото должно было перетечь в империю. Как? Старым добрым проверенным способом: я хочу то, что есть у тебя и нет у меня — как этого добиться? отобрать.

Войну он всегда величал кровавыми жнивами. Каждый раз, когда начиналась война, дреги устраивали многодневные празднества, они пили и гуляли, и жрали падаль ведрами, в предощущении новой падали, грядущего ее несметного количества. И даже скользящие твари, насколько он мог их понять, получали от войны выгоду. Всем было хорошо известно, что превыше всего они ценили трускл — черные ягоды, из-за которых могли пребывать в бесформенной прострации. И именно во время войны, ягодами чернели все адские долины, вскармливаемые, словно удобрениями, человеческим горем. А демонов судьбы ждала добыча в виде града сфер Идиа, сыпящихся сверху. Все это напоминало непрекращающийся фейерверк, нескончаемый бал — война.

Он готов был сделать все, что нужно, и даже больше: слишком давно не было настоящей драмы, пришло время полить пустынные земли кровью.

Глава 38

Уцур шел по коридорам домой. Его выпустили так же неожиданно и без лишних объяснений, как и забрали. Просто дверь камеры распахнулась и ему сказали, что он свободен. Это означало, что Аба больше не злился на него. Но Уцур давно уже сердился сам на себя, и за дни заточения окончательно пришел к выводу, что виновен в том, что случилось с Софией, и к тому, что в результате он наказал себя не меньше, чем ее, позволив забрать ее.