Май 1993 г. в Арканзасе, США, начался с высоких температур и одуряющей духоты. Лето словно бы включили поворотом рубильника. Днём температура поднималась выше +30°С, ночью не падала ниже +18°С — +19°С. А ведь впереди ещё было целое лето!
Добавить в моё избранное
383 мин, 12 сек 19225
Тогда подобных подозрений не существовало. Они не озвучивались ни в ходе судебных процессов над Мискелли, Эколзом и Болдуином, ни позже. Все выдумки про укус появились только в 1999 г., спустя два года после удаления зубов. Как Джон Байерс мог заглянуть в будущее и прозреть насчёт того, что зубы надо удалить, причём все?! Во-вторых, для удаления зубов существовали объективные медицинские показания. Джон занялся этой весьма болезненной процедурой вовсе не ради красивого прикуса. Предполагалось проведение серьёзной медицинской операции на мозге, а поскольку Джон имел плохие зубы, это могло дать самые серьёзные послеоперационные осложнения. Удалить зубы в его положении было дешевле, чем их лечить… Существовали медицинские документы на сей счёт, поэтому поставить Джону Байерсу в вину удаление зубов просто невозможно. В этом не было ничего подозрительного, такая операция в его положении была разумна и оправданна. Именно поэтому правоохранительные органы проигнорировали довольно грубый «наброс» как адвоката Стидмана, так и режиссёров НВО. Всем объективным юристам было очевидно, что налицо совпадение, игра случая, но никак не попытка сокрытия улик… В-третьих, совершенно безумным и даже бессовестным выглядело предположение Стидмана о том, что судмедэксперты во время проведения осмотров в мае 1993 г. тел убитых мальчиков, не сумели распознать укусы. Прежде всего, надо понимать, что укусы сильно отличаются по характеру травмирования как от ран, оставленных острыми предметами (колюще-режущие орудия, осколки стекла и пр.), так и рассечений, произведенных тупогранным или тупым орудием (камнем, молотком, ударом кулака, наконец). Простой осмотр места ранения с использованием увеличительного стекла в таких случаях всё расставляет по своим местам. Судмедэксперт не может спутать укус с ударом тупогранным предметом — это аксиома. Все попытки Стидмана провести«экспертизу» по фотографии и выдать её результаты за доказанный факт — это от лукавого, это несерьёзно. Мнение врача, осматривавшего рану своими глазами, перевешивает любое суждение эксперта, вынесенное на основании разглядывания фотоснимка.
Другими словами, заключение судмедэксперта Фрэнка Перетти, проводившего вскрытия тел убитых в «Робин Гуд хиллс» мальчиков, не может быть оспорено специалистами, поглядевшими на фотографии. Т.е., возражать, конечно, можно, бумага ведь всё стерпит, но ни один беспристрастный суд, ни одно экспертное сообщество такого рода«опровержения» всерьёз не примет. Чтобы утверждать, будто Перетти не распознал укус, требуется сначала доказать его профнепригодность, а оснований для этого нет. Их не существовало в 2000 г., когда выходил фильм«Paradise Lost 2», не появились они и позже.
В силу изложенных выше причин версию, предложенную адвокатом Стидманом в этом фильме, правильнее называть мистификацией, нежели версией. Но для возбуждения общественных страстей её вполне хватило — конспирологи жадно ухватились за брошенную кость и принялись вовсю её мусолить.
Тем более, что информация, всплывавшая время от времени в связи с убийством в «Робин Гуд хиллс», давала конспирологам обильную пищу для всевозможных умопостроений.
Понятно, что ожидания общественности, добивавшейся освобождения «невинно осужденных» Эколза, Болдуина и Мискелли, были связаны прежде всего с проведением новых экспертиз улик, добытых в ходе следствия 1993 г. Определенные резоны в такого рода ожиданиях имелись — 1990-2000-е гг. явились временем революционных усовершенствований судебно-медицинских и криминалистических технологий. Если в начале последнего десятилетия ХХ века даже группу крови подозреваемого не всегда можно было установить по обнаруженной на месте преступления сперме, то уже через полтора-два десятилетия стала возможной безошибочной идентификация человека по единственному волосу с фолликулой или незаметному потожировому следу руки на ткани. Криминалистические технологии без преувеличения стали фантастическими. Поэтому имелся полный резон подвергнуть добытые ранее улики изучению с помощью усовершенствованной техники и новых методик.
В феврале 2001 г. адвокаты Дамиена Эколза вышли в Верховный суд с новой инициативой — они подали ходатайство о вынесении судебного приказа, согласно процедуре «Coram Nobis». В отличие от аппеляции на основании статьи 37, данная поцедура предусматривает безусловную отмену решения нижестоящего суда вышестоящим по причине обнаружения фундаментальной (т. е., неустранимой) ошибки, допущенной нижестоящим судом. Адвокаты исходили из того, что окружной суд проводил рассмотрение дела по существу без предварительного установления вменяемости Дамиена Эколза, не рассмотрел вопрос о правильности использования психоактивных лекарственных препаратов при лечении Эколза во время процесса и, наконец, не прояснил вопрос о непредоставлении суду доказательств, могущих оказаться оправдательными для осужденного.
Другими словами, заключение судмедэксперта Фрэнка Перетти, проводившего вскрытия тел убитых в «Робин Гуд хиллс» мальчиков, не может быть оспорено специалистами, поглядевшими на фотографии. Т.е., возражать, конечно, можно, бумага ведь всё стерпит, но ни один беспристрастный суд, ни одно экспертное сообщество такого рода«опровержения» всерьёз не примет. Чтобы утверждать, будто Перетти не распознал укус, требуется сначала доказать его профнепригодность, а оснований для этого нет. Их не существовало в 2000 г., когда выходил фильм«Paradise Lost 2», не появились они и позже.
В силу изложенных выше причин версию, предложенную адвокатом Стидманом в этом фильме, правильнее называть мистификацией, нежели версией. Но для возбуждения общественных страстей её вполне хватило — конспирологи жадно ухватились за брошенную кость и принялись вовсю её мусолить.
Тем более, что информация, всплывавшая время от времени в связи с убийством в «Робин Гуд хиллс», давала конспирологам обильную пищу для всевозможных умопостроений.
Понятно, что ожидания общественности, добивавшейся освобождения «невинно осужденных» Эколза, Болдуина и Мискелли, были связаны прежде всего с проведением новых экспертиз улик, добытых в ходе следствия 1993 г. Определенные резоны в такого рода ожиданиях имелись — 1990-2000-е гг. явились временем революционных усовершенствований судебно-медицинских и криминалистических технологий. Если в начале последнего десятилетия ХХ века даже группу крови подозреваемого не всегда можно было установить по обнаруженной на месте преступления сперме, то уже через полтора-два десятилетия стала возможной безошибочной идентификация человека по единственному волосу с фолликулой или незаметному потожировому следу руки на ткани. Криминалистические технологии без преувеличения стали фантастическими. Поэтому имелся полный резон подвергнуть добытые ранее улики изучению с помощью усовершенствованной техники и новых методик.
В феврале 2001 г. адвокаты Дамиена Эколза вышли в Верховный суд с новой инициативой — они подали ходатайство о вынесении судебного приказа, согласно процедуре «Coram Nobis». В отличие от аппеляции на основании статьи 37, данная поцедура предусматривает безусловную отмену решения нижестоящего суда вышестоящим по причине обнаружения фундаментальной (т. е., неустранимой) ошибки, допущенной нижестоящим судом. Адвокаты исходили из того, что окружной суд проводил рассмотрение дела по существу без предварительного установления вменяемости Дамиена Эколза, не рассмотрел вопрос о правильности использования психоактивных лекарственных препаратов при лечении Эколза во время процесса и, наконец, не прояснил вопрос о непредоставлении суду доказательств, могущих оказаться оправдательными для осужденного.
Страница 94 из 108
