В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
Добавить в моё избранное
420 мин, 53 сек 14210
Впрочем, реакция Иерарха была, напротив, совершенно спокойной, даже флегматичной.
— Ты хочешь узнать то, что смертным не дано постичь, какими бы они мудрыми или нужными ни были, — с философским равнодушием отозвался высший бес, слегка постукивая по столешнице кончиками пальцев. — И я не могу тебе этого сказать так же, как не сможет никто из Темных или Светлых существ…
В тишине, воцарившейся в комнате, неожиданно громко, прозвучала внезапно начавшись и оборвавшись, короткая трель сверчка.
— … но я расскажу тебе легенду, — закончил Иерарх. — Может быть, ты что-то поймешь из нее.
«… задолго до возникновения всего сущего, когда не было в Мире ни верха, ни низа, ни добра, ни зла, ни уж тем более — людей и иных сущностей, Свет и Тьма уже пребывали в первозданном Хаосе, перемешанные между собой, не ведающие ни своего, ни чужого Предназначения… и никто не знает, почему настал тот час, когда расслоились в Хаосе Свет и Тьма, перестали быть единым целым, разошлись к разным полюсам Жизни»…
Голос Иерарха звучал приглушенно, размеренно, как у хорошего, профессионального чтеца, и слова, как бы сами собой, следовали друг за другом без малейшей заминки, нанизываясь мелкими и крупными жемчужинами в длинную нить интереснейшего повествования.
«… это что же получается? — задумался над рассказанным Симон. — Дикие Демоны для бесов и ангелов, как бы, обезьяны для людей? Ну, не совсем обезьяны, как неандертальцы, питекантропы — те самые пра-люди, предтечи, в какой-то период времени живущие вместе, рядом, а потом отошедшие в сторону, на обочину эволюции? Конечно, все гораздо сложнее даже и с развитием рода человеческого, что тут говорить о Свете и Тьме, но примитивный, изначальный, доступный смертным смысл, похоже, именно в этом»… А еще агент Преисподней каким-то запредельным, метафизическим чувством ощутил разлитое в избушке напряженное внимание не только продолжающего свой рассказ Иерарха, но и всех его сопровождающих. Видимо, едва ли не с первых мгновений пребывания Некты в Монсальвате они ждали результатов — контакта с «наживкой» и появления здесь Дикого Демона.
И это тихое напряженное спокойствие, сопровождаемое бесконечной легендой в пересказе Иерарха — сколько же времени бес без устали работал языком? часа два-три, без перерыва, как минимум — продолжалось до тех самых пор, пока в сизых, едва заметных сумерках подступающего осеннего вечера хлипкая дощатая дверь в комнатку избушки не распахнулась от сильного толчка ногой, и ввалившаяся Некта с порога не заявила, неожиданно и язвительно обращаясь к ангелу:
— Фалет, это сколько же времени ты собирала в Монсальвате такое количество клинических идиотов? Кстати, почему они там бегают без смирительных рубашек и при полном отсутствии медицинского персонала?
«Да, такого и я никогда не видел», — флегматично констатировал Симон, с первых же минут встречи своей напарницы по отдыху с обидевшим её недавно ангелом ожидавший чего-то похожего от Некты. Но сами мысли агента Преисподней относились не к девушке и даже не к ангелу, сузившиеся в гневе глаза которого начали наливаться ненавистью, самым неожиданным было невероятное, явное изумление, проступившее на лице Иерарха — тот, кто знает хоть немного Преисподнюю, легко поймет Симона. Впрочем, справился со своими чувствами высший бес быстро, решительно поднявшись из-за стола и громыхнув глухим басом на грешную душу:
— Как ты смогла вернуться?! Без помощи Фалета или меня это невозможно!
Казалось, даже охота на Дикого Демона отступила на второй план в сравнении с небывалым событием — возвышением обыкновеннейшей, да еще и совсем юной по любым меркам, даже человеческим, грешной души до метафизического уровня ангелов и бесов.
— Подумаешь бином Ньютона! — чрезвычайно довольная собой явно процитировала какую-то хорошо ей знакомую книжку Некта, бесцеремонно проходя к столу и наливая себе в ближайший бокал, как оказалось — ангельский, коньяка. — С вашими-то артефактами и моим образованием — это пара пустяков… ах, да, вы же не знаете, что такое системный анализ, а мы это еще в восьмом классе школы проходили.
Одним глотком выпив янтарный напиток, будто обыкновенную дешевую водку, девушка совсем по-уличному, по-простому отерла губы тыльной стороной ладони и поискала глазами стул.
Только тут Симон, шокированный несанкционированным появлением Некты не меньше потусторонних сущностей, но испытывающий еще и невольную гордость за «своего», за грешную душу, показавшую фантастические возможности, приметил, что куртка вернувшейся из Монсальвата агентессы измазана сажей, пятнами жира и какого-то масла, да и руки Некты чистотой не блистают. «Черт и все его слуги, — невольно и книжно помянул нечистую силу Симон. — А ведь там-то прошло несколько суток, не меньше»…
— Ты есть хочешь? — отвлекая внимание Иерарха от самого факта возвращения девушки из Монсальвата по собственной воле, спросил агент Преисподней.
— Ты хочешь узнать то, что смертным не дано постичь, какими бы они мудрыми или нужными ни были, — с философским равнодушием отозвался высший бес, слегка постукивая по столешнице кончиками пальцев. — И я не могу тебе этого сказать так же, как не сможет никто из Темных или Светлых существ…
В тишине, воцарившейся в комнате, неожиданно громко, прозвучала внезапно начавшись и оборвавшись, короткая трель сверчка.
— … но я расскажу тебе легенду, — закончил Иерарх. — Может быть, ты что-то поймешь из нее.
«… задолго до возникновения всего сущего, когда не было в Мире ни верха, ни низа, ни добра, ни зла, ни уж тем более — людей и иных сущностей, Свет и Тьма уже пребывали в первозданном Хаосе, перемешанные между собой, не ведающие ни своего, ни чужого Предназначения… и никто не знает, почему настал тот час, когда расслоились в Хаосе Свет и Тьма, перестали быть единым целым, разошлись к разным полюсам Жизни»…
Голос Иерарха звучал приглушенно, размеренно, как у хорошего, профессионального чтеца, и слова, как бы сами собой, следовали друг за другом без малейшей заминки, нанизываясь мелкими и крупными жемчужинами в длинную нить интереснейшего повествования.
«… это что же получается? — задумался над рассказанным Симон. — Дикие Демоны для бесов и ангелов, как бы, обезьяны для людей? Ну, не совсем обезьяны, как неандертальцы, питекантропы — те самые пра-люди, предтечи, в какой-то период времени живущие вместе, рядом, а потом отошедшие в сторону, на обочину эволюции? Конечно, все гораздо сложнее даже и с развитием рода человеческого, что тут говорить о Свете и Тьме, но примитивный, изначальный, доступный смертным смысл, похоже, именно в этом»… А еще агент Преисподней каким-то запредельным, метафизическим чувством ощутил разлитое в избушке напряженное внимание не только продолжающего свой рассказ Иерарха, но и всех его сопровождающих. Видимо, едва ли не с первых мгновений пребывания Некты в Монсальвате они ждали результатов — контакта с «наживкой» и появления здесь Дикого Демона.
И это тихое напряженное спокойствие, сопровождаемое бесконечной легендой в пересказе Иерарха — сколько же времени бес без устали работал языком? часа два-три, без перерыва, как минимум — продолжалось до тех самых пор, пока в сизых, едва заметных сумерках подступающего осеннего вечера хлипкая дощатая дверь в комнатку избушки не распахнулась от сильного толчка ногой, и ввалившаяся Некта с порога не заявила, неожиданно и язвительно обращаясь к ангелу:
— Фалет, это сколько же времени ты собирала в Монсальвате такое количество клинических идиотов? Кстати, почему они там бегают без смирительных рубашек и при полном отсутствии медицинского персонала?
«Да, такого и я никогда не видел», — флегматично констатировал Симон, с первых же минут встречи своей напарницы по отдыху с обидевшим её недавно ангелом ожидавший чего-то похожего от Некты. Но сами мысли агента Преисподней относились не к девушке и даже не к ангелу, сузившиеся в гневе глаза которого начали наливаться ненавистью, самым неожиданным было невероятное, явное изумление, проступившее на лице Иерарха — тот, кто знает хоть немного Преисподнюю, легко поймет Симона. Впрочем, справился со своими чувствами высший бес быстро, решительно поднявшись из-за стола и громыхнув глухим басом на грешную душу:
— Как ты смогла вернуться?! Без помощи Фалета или меня это невозможно!
Казалось, даже охота на Дикого Демона отступила на второй план в сравнении с небывалым событием — возвышением обыкновеннейшей, да еще и совсем юной по любым меркам, даже человеческим, грешной души до метафизического уровня ангелов и бесов.
— Подумаешь бином Ньютона! — чрезвычайно довольная собой явно процитировала какую-то хорошо ей знакомую книжку Некта, бесцеремонно проходя к столу и наливая себе в ближайший бокал, как оказалось — ангельский, коньяка. — С вашими-то артефактами и моим образованием — это пара пустяков… ах, да, вы же не знаете, что такое системный анализ, а мы это еще в восьмом классе школы проходили.
Одним глотком выпив янтарный напиток, будто обыкновенную дешевую водку, девушка совсем по-уличному, по-простому отерла губы тыльной стороной ладони и поискала глазами стул.
Только тут Симон, шокированный несанкционированным появлением Некты не меньше потусторонних сущностей, но испытывающий еще и невольную гордость за «своего», за грешную душу, показавшую фантастические возможности, приметил, что куртка вернувшейся из Монсальвата агентессы измазана сажей, пятнами жира и какого-то масла, да и руки Некты чистотой не блистают. «Черт и все его слуги, — невольно и книжно помянул нечистую силу Симон. — А ведь там-то прошло несколько суток, не меньше»…
— Ты есть хочешь? — отвлекая внимание Иерарха от самого факта возвращения девушки из Монсальвата по собственной воле, спросил агент Преисподней.
Страница 101 из 125
