В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
Добавить в моё избранное
420 мин, 53 сек 14220
На несколько мгновений задумавшись над значением непонятных слов в речи своей навязанной судьбой спасительницы, Исора нехотя сказала:
— Я могу выпустить… он нам поможет, хотя и не знаю…
— Нам или тебе? — зачем-то срывая с себя куртку, переспросила Некта. — И чего-то мне кажется, он, которого ты поймала в октограмму, вовсе не стремиться тебе помочь…
— Куда поймала? — вновь не поняла девчонка.
— В крестострел, пентаграмму, звезду — не знаю, как у вас это называется, — снимая толстый поддоспешный свитер, отозвалась агентесса. — Да и не хочу я прослыть здешним Антихристом, губителем мира и прочим… тебе хочется, Симон?
Молча восстанавливающий дыхание агент Преисподней отрицательно покачал головой и пояснил вконец растерявшейся юной ведьме:
— Выпустив Зло из мистической клетки, ты уничтожишь все живое на тысячи миль вокруг… и десятки поколений сотни лет станут проклинать глупую молодую ведьму, попытавшуюся сохранить свою жизнь ценой сотен тысяч чужих…
Скинув исподнюю рубашку, Некта, склонившись, зачем-то шарила по оказавшимся на удивление многочисленным потайным карманам и кармашкам куртки, спешно извлекая из них и насаживая на пальцы разнообразнейшие перстни и кольца. По обнаженной спине её пробегали бесплотные едва заметные тени листьев, слабые пятна блеклого солнечного света — до заката оставались уже не часы, минуты.
— Попробую поговорить с ними, — пояснила свои действия девушка, набрасывая на плечи избавленную от «золотого запаса» куртку. — А ты, Симон, присмотри за нашей ведьмочкой, чтобы по молодости и глупости чего не натворила… ну, а не получится разговора с конгрегаторами — сам понимаешь…
Никаких угрожающих и поясняющих жестов Некта делать не стала, но от слов её на Исору повеяло леденящим, лютым и беспощадным холодом — для этой молодой, чуть старше колдуньи, женщины человеческая жизнь ценности не представляла.
Экипировавшись таким необычным образом, агентесса вернулась на несколько шагов назад, к небольшой прогалине в сплошных зарослях лещины, ивняка, молодых осинок, сосен и дубков.
… спешившиеся едва ли не в середине вязкого, но при этом полного колдобин, кротовых нор и еще каких-то невнятных неровностей заливного луга воины десятки виконта Селина во главе с сотником, братом-конгрегатором и своим благородным десятником, охватывая широким полукольцом опушку Черного Леса, пока еще без страха и сомнений углублялись в подлесок, торопясь использовать последние светлые минуты угасающего дня и очень-очень надеясь, что не придется им лазать в темноте по колдовской чащобе, подсвечивая себе дорогу факелами. От таких мыслей дрожь пробирала и самых смелых, невзирая на присутствие конгрегатора, как защитника от всякой нечисти и темных сил.
Но едва выглянувшие на маленькую, светлую прогалину в зарослях, монастырские стражники были остановлены зычным окриком:
— Всем стоять! Старшего ко мне!
И хоть голос, отдавший команду, был совершенно незнаком, да еще показался — вот ведь какое дело — женским, вбитая до мозга костей привычка повиноваться заставила воинов замереть на месте, внимательно вглядываясь в невысокую, худенькую фигурку под пышным кустом лещины. Одетая в черные штаны из толстой кожи, странного фасона, но явно боевые сапоги, в куртке, наброшенной прямо на голые плечи, с обнаженной маленькой грудью выкрикнувшая команду девица протягивала навстречу бывалым воякам сжатые кулачки, на пальцах которых горели, переливались в свете заходящего солнца яркие самоцветные камни: зеленые изумруды, ярко-красные и кровавые рубины, голубые сапфиры, лиловые аметисты, — все это великолепие было заключено в жирно поблескивающие золотые оправы не малого веса и размера. С невиданным богатством, украшающим хрупкие пальчики, неожиданно контрастировали простые, потертые ножны и обтянутая кожей рукоятка короткого боевого меча, укрепленного на поясе непонятной загадочной женщины.
Оцепенение воинов, правда, длилось недолго. Под треск кустов и звук тяжелых, топочущих, но быстрых шагов на прогалину ввалились сотник Винсент, брат Мило и виконт Селин — все с мечами наготове, внимательно осматривающиеся по сторонам, дворянин в дедовском шлеме, командир отряда и монах — в кольчужных капюшонах.
— Кто ты? — успел лишь выдохнуть Винченцо, как неизвестная девица скомандовала вновь, в этот раз обращаясь прямо к нему:
— Подойди на три шага ко мне и — смотри…
В правой руке её оказался огромный перстень, в который легко поместились первые фаланги двух пальцев незнакомки. На просторной печатке были выгравированы знаки Креста, Оленя и Рыбы… те самые первознаки древних основоположников, о которых не мог знать в королевстве разве что умственно отсталый.
— Я — Некта! Назовите себя!
— Я могу выпустить… он нам поможет, хотя и не знаю…
— Нам или тебе? — зачем-то срывая с себя куртку, переспросила Некта. — И чего-то мне кажется, он, которого ты поймала в октограмму, вовсе не стремиться тебе помочь…
— Куда поймала? — вновь не поняла девчонка.
— В крестострел, пентаграмму, звезду — не знаю, как у вас это называется, — снимая толстый поддоспешный свитер, отозвалась агентесса. — Да и не хочу я прослыть здешним Антихристом, губителем мира и прочим… тебе хочется, Симон?
Молча восстанавливающий дыхание агент Преисподней отрицательно покачал головой и пояснил вконец растерявшейся юной ведьме:
— Выпустив Зло из мистической клетки, ты уничтожишь все живое на тысячи миль вокруг… и десятки поколений сотни лет станут проклинать глупую молодую ведьму, попытавшуюся сохранить свою жизнь ценой сотен тысяч чужих…
Скинув исподнюю рубашку, Некта, склонившись, зачем-то шарила по оказавшимся на удивление многочисленным потайным карманам и кармашкам куртки, спешно извлекая из них и насаживая на пальцы разнообразнейшие перстни и кольца. По обнаженной спине её пробегали бесплотные едва заметные тени листьев, слабые пятна блеклого солнечного света — до заката оставались уже не часы, минуты.
— Попробую поговорить с ними, — пояснила свои действия девушка, набрасывая на плечи избавленную от «золотого запаса» куртку. — А ты, Симон, присмотри за нашей ведьмочкой, чтобы по молодости и глупости чего не натворила… ну, а не получится разговора с конгрегаторами — сам понимаешь…
Никаких угрожающих и поясняющих жестов Некта делать не стала, но от слов её на Исору повеяло леденящим, лютым и беспощадным холодом — для этой молодой, чуть старше колдуньи, женщины человеческая жизнь ценности не представляла.
Экипировавшись таким необычным образом, агентесса вернулась на несколько шагов назад, к небольшой прогалине в сплошных зарослях лещины, ивняка, молодых осинок, сосен и дубков.
… спешившиеся едва ли не в середине вязкого, но при этом полного колдобин, кротовых нор и еще каких-то невнятных неровностей заливного луга воины десятки виконта Селина во главе с сотником, братом-конгрегатором и своим благородным десятником, охватывая широким полукольцом опушку Черного Леса, пока еще без страха и сомнений углублялись в подлесок, торопясь использовать последние светлые минуты угасающего дня и очень-очень надеясь, что не придется им лазать в темноте по колдовской чащобе, подсвечивая себе дорогу факелами. От таких мыслей дрожь пробирала и самых смелых, невзирая на присутствие конгрегатора, как защитника от всякой нечисти и темных сил.
Но едва выглянувшие на маленькую, светлую прогалину в зарослях, монастырские стражники были остановлены зычным окриком:
— Всем стоять! Старшего ко мне!
И хоть голос, отдавший команду, был совершенно незнаком, да еще показался — вот ведь какое дело — женским, вбитая до мозга костей привычка повиноваться заставила воинов замереть на месте, внимательно вглядываясь в невысокую, худенькую фигурку под пышным кустом лещины. Одетая в черные штаны из толстой кожи, странного фасона, но явно боевые сапоги, в куртке, наброшенной прямо на голые плечи, с обнаженной маленькой грудью выкрикнувшая команду девица протягивала навстречу бывалым воякам сжатые кулачки, на пальцах которых горели, переливались в свете заходящего солнца яркие самоцветные камни: зеленые изумруды, ярко-красные и кровавые рубины, голубые сапфиры, лиловые аметисты, — все это великолепие было заключено в жирно поблескивающие золотые оправы не малого веса и размера. С невиданным богатством, украшающим хрупкие пальчики, неожиданно контрастировали простые, потертые ножны и обтянутая кожей рукоятка короткого боевого меча, укрепленного на поясе непонятной загадочной женщины.
Оцепенение воинов, правда, длилось недолго. Под треск кустов и звук тяжелых, топочущих, но быстрых шагов на прогалину ввалились сотник Винсент, брат Мило и виконт Селин — все с мечами наготове, внимательно осматривающиеся по сторонам, дворянин в дедовском шлеме, командир отряда и монах — в кольчужных капюшонах.
— Кто ты? — успел лишь выдохнуть Винченцо, как неизвестная девица скомандовала вновь, в этот раз обращаясь прямо к нему:
— Подойди на три шага ко мне и — смотри…
В правой руке её оказался огромный перстень, в который легко поместились первые фаланги двух пальцев незнакомки. На просторной печатке были выгравированы знаки Креста, Оленя и Рыбы… те самые первознаки древних основоположников, о которых не мог знать в королевстве разве что умственно отсталый.
— Я — Некта! Назовите себя!
Страница 110 из 125
