В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
Добавить в моё избранное
420 мин, 53 сек 14196
Стараясь держать повыше чадящий факел, пламя которого хоть как-то разгоняло вокруг всадников непроглядную тьму осенней ночи, совсем юный, с едва пробивающимся пушком на верхней губе и подбородке, воин, укутанный бурым, бесформенным плащом, под которым слева, у пояса, выступала рукоять меча, а за спиной горбатился невеликий, но такой нужный на службе заплечный мешок, ворчливо бубнил, вроде бы себе под нос, но с таким расчетом, чтобы слова его слышны были едущему чуть впереди спутнику с кирпично-красным, обветренным лицом бывалого выпивохи и рубаки, заросшим недельной щетиной и украшенным длинным, с сильной проседью, усами.
— Ну, вот, все, как люди, сейчас сидят с пивом у старого либа Мартина, тискают девок, а мы — тут, как неприкаянные души в Чистилище, бродим зачем-то в темноте… — мальчишка чуть привстал на стременах, разминая уставшую спину и слегка помахал факелом, подсвечивая идущую вдоль речного берега, едва заметную и днем тропинку.
— Всю прошлую луну ты дежурил в замке и каждый вечер щупал этих девок, небось, всех попробовал, — с легким смешком отозвался старший, не столько внушая молодому правила службы, сколько разгоняя сон и коротая за разговором время до рассвета. — А нынче пришел твой черед охранять границу…
— Чего её охранять-то? — просто ради того, чтобы не молчать в ночной тишине, отозвался юноша. — Кто эту речку у барона сопрет, что ли?
— Спереть, конечно, не сопрет, да и рыбу нынче по ночам никто беззаконно не ловит, — покивал-согласился старший, но тут же пояснил напарнику: — Вот только пару седмиц назад наш барон поссорился в очередной раз с заречным соседом, в кровь поссорился, не просто побранился на пиру… Теперь, понятное дело, ждет набега с той стороны…
Ветеран, опустив на мгновение поводья, махнул рукой в тяжелой и неуклюжей перчатке в сторону поблескивающей воды, обозначая направление.
— И ты думаешь, даже если соседи успели за две седмицы собрать войско, какой-то дурень станет переправляться ночью через Быстрицу? — поинтересовался юноша, останавливая лошадь.
— Да ты, я гляжу, стратег, — захохотал обидно старший. — Отчего ж еще даже и в десятники не выслужился? Гляди, наш барон любит сметливых мальчишек, да и не только мальчишек…
Молодой воин, поджав губы, уязвлено засопел на незнакомое словцо, сгоряча решив высказать напарнику, как неблагородно с его стороны оговаривать своего сюзерена в тайном содомитстве, но тут же подумал, что за такие слова легко можно огрести от ветерана тупым концом копья по спине, и стал мстительно размышлять — не стоит ли по прибытии в замок рассказать тихонечко кастеляну о нехороших разговорах Стефана Длинноуса.
Короткую невольную паузу в разговоре двух стражников прервал негромкий, но явный в ночной тишине, отчетливо разносящийся над речной поверхностью плеск весла.
Юноша резко привстал на стременах, повыше подымая факел и стараясь утихомирить внезапно заколотившееся в страхе сердце — ему почудилось вдруг, как десятки широких, вместительных лодок, набитых угрюмыми, злыми воинами, жутко недовольными, что им не дали спокойно отдохнуть этой ночью, отчаливают от противоположного, низкого, заросшего камышом и осокой берега и на крыльях весел устремляются к баронской земле…
— Кто это? — невольно спросил он, не обнаружив на речной глади вражеской флотилии, вместо нее от их берега быстро отошел узкий челнок с единственным маленьким человечком в нем, усердно и умело взмахивающим веслом. — Лазутчик?
— Какой тебе лазутчик, — проворчал старший, вглядываясь в пеструю темноту речной ряби. — Тут и без лазутчиков все про всех знают… а это… ох, это ж мельничиха…
— Какая мельничиха? — заинтересовался юноша, тут же забыв о всего лишь мгновение назад испытанном страхе. — Может, догнать её? Чего через реку шастает по ночам?
— Догони, — повернувшись к напарнику оскалился в причудливой насмешке Стефан. — Может, в жабу превратит за любопытство, или в водяного… дочка старого Ганса, говорят, та еще ведьма…
— Ведьма? — озадаченно протянул юноша, всматриваясь, как быстро, уверенно, пересекая речку чуть наискосок, чтобы течение не мешало, а помогало попасть в нужное место на противоположном берегу, двигается челнок. — А что же Священная конгрегация? Не может быть, чтоб не знала…
— Кто же ведает дела конгрегаторов? — серьезно нахмурился и понизил голос при упоминании известных борцов за чистоту веры ветеран, казалось, он побаивается их сильнее, чем мельниковой дочки. — Нам до них далеко, как до…
— Зачем же ведьма поплыла на ту сторону? — перебил его юноша, оживившийся случайным происшествием, еще не понимающий, что в жизни лучше держаться в стороне от всякого рода странностей. — Небось, ворожить там будет?
— Черный Лес там, — нехотя пояснил Стефан, указывая взмахом зажатого руке копья направо и дальше от продолжающего стремительно удаляться по речной ряби челнока.
— Ну, вот, все, как люди, сейчас сидят с пивом у старого либа Мартина, тискают девок, а мы — тут, как неприкаянные души в Чистилище, бродим зачем-то в темноте… — мальчишка чуть привстал на стременах, разминая уставшую спину и слегка помахал факелом, подсвечивая идущую вдоль речного берега, едва заметную и днем тропинку.
— Всю прошлую луну ты дежурил в замке и каждый вечер щупал этих девок, небось, всех попробовал, — с легким смешком отозвался старший, не столько внушая молодому правила службы, сколько разгоняя сон и коротая за разговором время до рассвета. — А нынче пришел твой черед охранять границу…
— Чего её охранять-то? — просто ради того, чтобы не молчать в ночной тишине, отозвался юноша. — Кто эту речку у барона сопрет, что ли?
— Спереть, конечно, не сопрет, да и рыбу нынче по ночам никто беззаконно не ловит, — покивал-согласился старший, но тут же пояснил напарнику: — Вот только пару седмиц назад наш барон поссорился в очередной раз с заречным соседом, в кровь поссорился, не просто побранился на пиру… Теперь, понятное дело, ждет набега с той стороны…
Ветеран, опустив на мгновение поводья, махнул рукой в тяжелой и неуклюжей перчатке в сторону поблескивающей воды, обозначая направление.
— И ты думаешь, даже если соседи успели за две седмицы собрать войско, какой-то дурень станет переправляться ночью через Быстрицу? — поинтересовался юноша, останавливая лошадь.
— Да ты, я гляжу, стратег, — захохотал обидно старший. — Отчего ж еще даже и в десятники не выслужился? Гляди, наш барон любит сметливых мальчишек, да и не только мальчишек…
Молодой воин, поджав губы, уязвлено засопел на незнакомое словцо, сгоряча решив высказать напарнику, как неблагородно с его стороны оговаривать своего сюзерена в тайном содомитстве, но тут же подумал, что за такие слова легко можно огрести от ветерана тупым концом копья по спине, и стал мстительно размышлять — не стоит ли по прибытии в замок рассказать тихонечко кастеляну о нехороших разговорах Стефана Длинноуса.
Короткую невольную паузу в разговоре двух стражников прервал негромкий, но явный в ночной тишине, отчетливо разносящийся над речной поверхностью плеск весла.
Юноша резко привстал на стременах, повыше подымая факел и стараясь утихомирить внезапно заколотившееся в страхе сердце — ему почудилось вдруг, как десятки широких, вместительных лодок, набитых угрюмыми, злыми воинами, жутко недовольными, что им не дали спокойно отдохнуть этой ночью, отчаливают от противоположного, низкого, заросшего камышом и осокой берега и на крыльях весел устремляются к баронской земле…
— Кто это? — невольно спросил он, не обнаружив на речной глади вражеской флотилии, вместо нее от их берега быстро отошел узкий челнок с единственным маленьким человечком в нем, усердно и умело взмахивающим веслом. — Лазутчик?
— Какой тебе лазутчик, — проворчал старший, вглядываясь в пеструю темноту речной ряби. — Тут и без лазутчиков все про всех знают… а это… ох, это ж мельничиха…
— Какая мельничиха? — заинтересовался юноша, тут же забыв о всего лишь мгновение назад испытанном страхе. — Может, догнать её? Чего через реку шастает по ночам?
— Догони, — повернувшись к напарнику оскалился в причудливой насмешке Стефан. — Может, в жабу превратит за любопытство, или в водяного… дочка старого Ганса, говорят, та еще ведьма…
— Ведьма? — озадаченно протянул юноша, всматриваясь, как быстро, уверенно, пересекая речку чуть наискосок, чтобы течение не мешало, а помогало попасть в нужное место на противоположном берегу, двигается челнок. — А что же Священная конгрегация? Не может быть, чтоб не знала…
— Кто же ведает дела конгрегаторов? — серьезно нахмурился и понизил голос при упоминании известных борцов за чистоту веры ветеран, казалось, он побаивается их сильнее, чем мельниковой дочки. — Нам до них далеко, как до…
— Зачем же ведьма поплыла на ту сторону? — перебил его юноша, оживившийся случайным происшествием, еще не понимающий, что в жизни лучше держаться в стороне от всякого рода странностей. — Небось, ворожить там будет?
— Черный Лес там, — нехотя пояснил Стефан, указывая взмахом зажатого руке копья направо и дальше от продолжающего стремительно удаляться по речной ряби челнока.
Страница 88 из 125
