В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
Добавить в моё избранное
420 мин, 53 сек 14198
— зачем-то поинтересовалась Некта, отвлекая себя и собеседника от неприятной до сих пор темы встречи с неизвестным злом — ну, не могло же добро, пусть тоже неизвестное, этак садануть небольшую, хрупкую девушку лишь за то, что она стала свидетелем его появления в этом Отражении.
— Я попросил выйти, — сдержанно сообщил Симон. — Негоже, чтобы все слышали о твоих контактах с неведомым и невероятных приключениях на том и этом Свете…
— Просить ты умеешь, — согласилась Некта.
— Вежливая просьба, подкрепленная денежной купюрой, всегда вызывает уважение и желание её исполнить, — пожал плечами агент Преисподней.
Девушка осторожно пошевелилась, будто проверяя, может ли она двигаться или приговорена злой судьбой последние дни на этом свете пролежать парализованной, и, опершись о постель правой рукой, попыталась чуток приподняться, хотя бы полуприсесть…
— Может, не надо? — с легким беспокойством в голосе поинтересовался Симон, не делая попыток помочь своей спутнице, она вполне могла и возмутиться непрошенным услугам, как частенько бывало, правда, в совершенно иных ситуациях.
Но Некта уже взгромоздилась плечами и спиной на металлические прутья кровати, с трудом преодолевая сопротивление загипсованной руки и ослабшего, избитого тела — на левом боку, под обнажившейся маленькой грудью лиловела огромная гематома. Резко выдохнув, девушка заинтересованно уставилась на агента Преисподней и сообщила:
— У меня ничего не болит, Симон. Как такое может быть?
— Отходишь от наркоза, — пожал плечами мужчина. — Я же не уточнял, чем тебя в операционной обкололи и когда…
— Наркоз — все равно наркотики, — резонно возразила Некта. — А я ничего не ощущаю… ну, ни после кокаина, ни с другой дряни я так себя не чувствовала. Понимаешь, совсем нет боли, даже намека, а ведь — должно…
— Боль может помешать…
В роскошном шоколадного цвета костюме, в багровом галстуке с изящной золотой заколкой, увенчанной рубиновым астериксом в ноготь большого пальца размером, с лицом, опаленным вечным пламенем Преисподней, будто вырубленным в темно-красном граните, с высокими тонкими бровями над бездонной пропастью черных глаз, в широкополой черной шляпе, скрывающей непременные остренькие рожки на лишенной волос голове, за спиной Симона появился — тот самый бес, старый знакомый, что девять лет назад встречал на том Свете агента с напарницей и случайно примкнувшей к ним юной девчонкой, а чуть ранее — посылал самого Симона на спасение от ядерного удара талантливого рыжего мальчишки-программиста.
«Вот это дела, — мелькнула мысль в голове агента Преисподней. — Что же такое заставило не последнего — да что там — одного из высших иерархов Ада лично явиться в это злосчастное Отражение?»
— Рад видеть и приветствовать вас, экселенц, — склонившись, как сидел, в низком поклоне спрятал усмешку Симон. — Что привело вас в эту обитель человеческой боли и скорби?
— Не юродствуй, грешник, — на удивление кротко, без громовых раскатов, но все-таки сильным, глубоким басом с рыкающими нотками, отозвался Иерарх. — Без крайне серьезной причины вы меня здесь никогда не увидели бы…
— Я огорчена, что не могу вас приветствовать, как полагается, — неожиданно подхватила тон своего спутника Некта, пытаясь изобразить почтительный наклон головы.
— Шуты гороховые, — буркнул себе под нос бес, и стало ясно, что несмотря на всю серьезность происшествия, заставившего его лично явиться в забытое и Адом, и Раем тихое Отражение, к присутствующим Иерарх относится вполне дружелюбно, что он и подчеркнул еще раз, обратившись к девушке: — Мучимые болью души хорошо и удобно допрашивать, соблазнять, использовать, но для разговора с помощниками от последних требуется ясный ум и сосредоточенность на конкретном деле, чему боль может только помешать. Помни об этом, грешная Марина-Некта, всегда помни!
«Ого! Сверхэкстрим, — мелькнуло в голове девушки, похоже, именно так же подумал и Симон, хотя и в иных, более старомодных литературных выражениях. — Кажется, нас здорово повысили по служебной лестнице»…
— За последние годы я привыкла к прозвищу Некта, — изображая смирение, сказала пострадавшая от темных сил. — Этого будет вполне достаточно.
Бес, ухмыльнувшись, ну, точь-в-точь, как сделал бы это любой мужчина, разглядывающий полузакованную в гипс девчонку с обнажившейся грудью, безрезультатно пытающуюся изобразить на опухшей половине лица скромную гордость и удовольствие от появления высокого начальства, его завуалированной похвалы и признания неких заслуг.
— Договорились, Некта, — кивнул Иерарх теперь уже деловито. — Сейчас вы с Симоном постараетесь быстро и без суеты собраться, и мы вместе переместимся в какое-нибудь более подходящее для разговоров место. Мне не нравится здешний запах, да и вся обстановка в целом.
— Я попросил выйти, — сдержанно сообщил Симон. — Негоже, чтобы все слышали о твоих контактах с неведомым и невероятных приключениях на том и этом Свете…
— Просить ты умеешь, — согласилась Некта.
— Вежливая просьба, подкрепленная денежной купюрой, всегда вызывает уважение и желание её исполнить, — пожал плечами агент Преисподней.
Девушка осторожно пошевелилась, будто проверяя, может ли она двигаться или приговорена злой судьбой последние дни на этом свете пролежать парализованной, и, опершись о постель правой рукой, попыталась чуток приподняться, хотя бы полуприсесть…
— Может, не надо? — с легким беспокойством в голосе поинтересовался Симон, не делая попыток помочь своей спутнице, она вполне могла и возмутиться непрошенным услугам, как частенько бывало, правда, в совершенно иных ситуациях.
Но Некта уже взгромоздилась плечами и спиной на металлические прутья кровати, с трудом преодолевая сопротивление загипсованной руки и ослабшего, избитого тела — на левом боку, под обнажившейся маленькой грудью лиловела огромная гематома. Резко выдохнув, девушка заинтересованно уставилась на агента Преисподней и сообщила:
— У меня ничего не болит, Симон. Как такое может быть?
— Отходишь от наркоза, — пожал плечами мужчина. — Я же не уточнял, чем тебя в операционной обкололи и когда…
— Наркоз — все равно наркотики, — резонно возразила Некта. — А я ничего не ощущаю… ну, ни после кокаина, ни с другой дряни я так себя не чувствовала. Понимаешь, совсем нет боли, даже намека, а ведь — должно…
— Боль может помешать…
В роскошном шоколадного цвета костюме, в багровом галстуке с изящной золотой заколкой, увенчанной рубиновым астериксом в ноготь большого пальца размером, с лицом, опаленным вечным пламенем Преисподней, будто вырубленным в темно-красном граните, с высокими тонкими бровями над бездонной пропастью черных глаз, в широкополой черной шляпе, скрывающей непременные остренькие рожки на лишенной волос голове, за спиной Симона появился — тот самый бес, старый знакомый, что девять лет назад встречал на том Свете агента с напарницей и случайно примкнувшей к ним юной девчонкой, а чуть ранее — посылал самого Симона на спасение от ядерного удара талантливого рыжего мальчишки-программиста.
«Вот это дела, — мелькнула мысль в голове агента Преисподней. — Что же такое заставило не последнего — да что там — одного из высших иерархов Ада лично явиться в это злосчастное Отражение?»
— Рад видеть и приветствовать вас, экселенц, — склонившись, как сидел, в низком поклоне спрятал усмешку Симон. — Что привело вас в эту обитель человеческой боли и скорби?
— Не юродствуй, грешник, — на удивление кротко, без громовых раскатов, но все-таки сильным, глубоким басом с рыкающими нотками, отозвался Иерарх. — Без крайне серьезной причины вы меня здесь никогда не увидели бы…
— Я огорчена, что не могу вас приветствовать, как полагается, — неожиданно подхватила тон своего спутника Некта, пытаясь изобразить почтительный наклон головы.
— Шуты гороховые, — буркнул себе под нос бес, и стало ясно, что несмотря на всю серьезность происшествия, заставившего его лично явиться в забытое и Адом, и Раем тихое Отражение, к присутствующим Иерарх относится вполне дружелюбно, что он и подчеркнул еще раз, обратившись к девушке: — Мучимые болью души хорошо и удобно допрашивать, соблазнять, использовать, но для разговора с помощниками от последних требуется ясный ум и сосредоточенность на конкретном деле, чему боль может только помешать. Помни об этом, грешная Марина-Некта, всегда помни!
«Ого! Сверхэкстрим, — мелькнуло в голове девушки, похоже, именно так же подумал и Симон, хотя и в иных, более старомодных литературных выражениях. — Кажется, нас здорово повысили по служебной лестнице»…
— За последние годы я привыкла к прозвищу Некта, — изображая смирение, сказала пострадавшая от темных сил. — Этого будет вполне достаточно.
Бес, ухмыльнувшись, ну, точь-в-точь, как сделал бы это любой мужчина, разглядывающий полузакованную в гипс девчонку с обнажившейся грудью, безрезультатно пытающуюся изобразить на опухшей половине лица скромную гордость и удовольствие от появления высокого начальства, его завуалированной похвалы и признания неких заслуг.
— Договорились, Некта, — кивнул Иерарх теперь уже деловито. — Сейчас вы с Симоном постараетесь быстро и без суеты собраться, и мы вместе переместимся в какое-нибудь более подходящее для разговоров место. Мне не нравится здешний запах, да и вся обстановка в целом.
Страница 90 из 125
