Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
Добавить в моё избранное
406 мин, 6 сек 20694
— Шихуанди закашлялся. — Ну так вот… Ты изложишь ему свою дурацкую идею — с бальзамированием, с ядами, с просьбами назначить тебя на должность хранителя, расскажешь, каким образом ты и твои задохлики собираетесь бальзамировать всю мою «Железную стаю» одновременно. И, если он признает, что ты мошенник и задумал все это для того, чтоб спасти свою шкуру, то… Одним словом, лучше признайся сам — тогда умрешь относительно не больно.
Янмин машинально ответил:
— Я не боюсь боли.
Шихуанди засмеялся. Следом заржали оба колесничих.
— А чего ты боишься, интересно знать? Хотя можешь не говорить — я и сам знаю. — Он подошел вплотную к Янмину, просунул узловатый палец под воротник, заглянул в лицо.
— Смерти ты боишься, голубчик, смер-ти… Как и все, служащие нечистой силе. Вот полезут у тебя хлопья из хребта…
— Откуда Вы знаете? — спокойно перебил Янмин — он отчего-то вдруг перестал бояться. Добавил дерзко: — Это Вы боитесь смерти, а я боюсь того, что за нею последует.
— Да уж знаю… — Шихуанди отпустил его воротник и брезгливо вытер руку о плащ. — А-а-а, вот и они… как славно! Сюда, старик, сюда… здравствуй!
Янмин обернулся и увидел позади себя трех человек в невзрачной монашеской одежде, подпоясанной камышовыми бечевками. Два молодых монаха с серыми, изможденными лицами — должно быть, болезнь суставов — поддерживали под руки полного старика с бельмастыми, синими веками, из-под которых было вовсе не видно глаз. «Слепой» — догадался Янмин. Шихуанди, как ни в чем не бывало, подошел к старику и склонил вихрастую голову. Старый монах бесцеремонно провел кончиками пальцев по смуглому затылку Императора. Спросил отрывисто (у Янмина на лбу выступил горячий пот от его голоса: он почему-то был уверен, что старик нем и будет объясняться на таинственном языке глухонемых):
— То самое дело?
Шихуанди хлопнул себя по лбу.
— Ну и местечко тут у Вас — здешних москитов можно в палачи записывать. Да, как видишь, привез к тебе твоего старого знакомого — изолгался, стервец, придумал какую-то лабуду, носится с нею, требует новых назначений… принимает у себя шпионов из Намвьета… — последнюю фразу Шихуанди проговорил мурлыкающим голосом, глядя не на монаха, а на Янмина. Янмин даже не вздрогнул — бояться уже не было сил. Старик подошел к нему вплотную, уставился в лицо невидящими, затянутыми синеватой пленкой, глазами. В нос ударил пряный, жгучий запах травы, кажется, басмы, или какой-то другой. Слепой монах заговорил неожиданно совсем другим голосом — молодым, с хрипотцой, странно знакомым — так иногда кажется, что кто-то окликает тебя из младенчества, из приснившегося однажды сна.
— Ну, здравствуй, Янмин, ученик мага… давненько мы с тобой не виделись… Помнишь девочку в Башне?
Нет, не может быть, это… О, Пять Гениев!
— Лян Аин! — ахнул Янмин… И помертвел от страшной догадки: значит, вот кто посоветовал безумцу Шихуанди втянуть кантонского гадальщика на костях в это дело! Что ж… Лян Аин знает его, как линии на собственной ладони, точнее, знал когда-то, но какая разница? Выходит, следил за бывшим учеником, за его успехами, если поручился за него Императору… А, может быть, удушить бывшего учителя? Схватить обеими руками за горло, да и сдавить хорошенько — много ли надо слепому коротышке? Пока опомнятся, пока отберут… Янмина ведь так и так убьют — тут, по крайней мере, он будет знать, что умирает отомщенным. Но противиться смерти уже не было желания: им овладело равнодушие умирающего — тягостное, болезненное, скрытое от посторонних глаз. Из последних сил Янмин метнулся к стене — и тут же сполз по ней на ледяной, глиняный пол в глубоком обмороке…
Когда он очнулся, рядом никого не было, лишь за стеной слышались приглушенные голоса — видать, оставили и ушли: не сбежит же он, в самом деле?
— А что Вы хотите от меня? — раздавался молодой голос Лян Аина. Я уже высказал свое мнение — оно полностью совпадает с мнением Янмина. А казните его — ничего не получите, ну, станет одним трупом больше на Вашей совести — и все. Можете заодно и меня убить: я Вам сказал, что не собираюсь заниматься больше «делом молчания» — я стар, я монах…
Раздраженный голос Шихуанди что-то ответил — Янмин не расслышал слов.
«— Кто это так дерзко разговаривает с Шихуанди? — вяло подумал Янмин. И тут же вспомнил все и улыбнулся, вспомнив.» Ах, это Лян Аин«… Тут же он почувствовал над собой чье-то сдерживаемое дыхание — приоткрыл глаза и узнал молодого монаха с больными глазами. Тот, заглянув Янмину в лицо, крикнул с какой-то детской радостью:» Очнулся«… И тут же стыдливо прикрыл себе ладонью рот — должно быть, в монастыре не позволялось кричать громко. Дверь моментально распахнулась; Янмин, не поворачивая головы, догадался, что в комнату вошли несколько человек — он узнал тяжелый шаг и скрипение походных ботинок Щихуади. Да, так и есть: Император склонился над ним, бесцеремонно приподнял за плечи.
Янмин машинально ответил:
— Я не боюсь боли.
Шихуанди засмеялся. Следом заржали оба колесничих.
— А чего ты боишься, интересно знать? Хотя можешь не говорить — я и сам знаю. — Он подошел вплотную к Янмину, просунул узловатый палец под воротник, заглянул в лицо.
— Смерти ты боишься, голубчик, смер-ти… Как и все, служащие нечистой силе. Вот полезут у тебя хлопья из хребта…
— Откуда Вы знаете? — спокойно перебил Янмин — он отчего-то вдруг перестал бояться. Добавил дерзко: — Это Вы боитесь смерти, а я боюсь того, что за нею последует.
— Да уж знаю… — Шихуанди отпустил его воротник и брезгливо вытер руку о плащ. — А-а-а, вот и они… как славно! Сюда, старик, сюда… здравствуй!
Янмин обернулся и увидел позади себя трех человек в невзрачной монашеской одежде, подпоясанной камышовыми бечевками. Два молодых монаха с серыми, изможденными лицами — должно быть, болезнь суставов — поддерживали под руки полного старика с бельмастыми, синими веками, из-под которых было вовсе не видно глаз. «Слепой» — догадался Янмин. Шихуанди, как ни в чем не бывало, подошел к старику и склонил вихрастую голову. Старый монах бесцеремонно провел кончиками пальцев по смуглому затылку Императора. Спросил отрывисто (у Янмина на лбу выступил горячий пот от его голоса: он почему-то был уверен, что старик нем и будет объясняться на таинственном языке глухонемых):
— То самое дело?
Шихуанди хлопнул себя по лбу.
— Ну и местечко тут у Вас — здешних москитов можно в палачи записывать. Да, как видишь, привез к тебе твоего старого знакомого — изолгался, стервец, придумал какую-то лабуду, носится с нею, требует новых назначений… принимает у себя шпионов из Намвьета… — последнюю фразу Шихуанди проговорил мурлыкающим голосом, глядя не на монаха, а на Янмина. Янмин даже не вздрогнул — бояться уже не было сил. Старик подошел к нему вплотную, уставился в лицо невидящими, затянутыми синеватой пленкой, глазами. В нос ударил пряный, жгучий запах травы, кажется, басмы, или какой-то другой. Слепой монах заговорил неожиданно совсем другим голосом — молодым, с хрипотцой, странно знакомым — так иногда кажется, что кто-то окликает тебя из младенчества, из приснившегося однажды сна.
— Ну, здравствуй, Янмин, ученик мага… давненько мы с тобой не виделись… Помнишь девочку в Башне?
Нет, не может быть, это… О, Пять Гениев!
— Лян Аин! — ахнул Янмин… И помертвел от страшной догадки: значит, вот кто посоветовал безумцу Шихуанди втянуть кантонского гадальщика на костях в это дело! Что ж… Лян Аин знает его, как линии на собственной ладони, точнее, знал когда-то, но какая разница? Выходит, следил за бывшим учеником, за его успехами, если поручился за него Императору… А, может быть, удушить бывшего учителя? Схватить обеими руками за горло, да и сдавить хорошенько — много ли надо слепому коротышке? Пока опомнятся, пока отберут… Янмина ведь так и так убьют — тут, по крайней мере, он будет знать, что умирает отомщенным. Но противиться смерти уже не было желания: им овладело равнодушие умирающего — тягостное, болезненное, скрытое от посторонних глаз. Из последних сил Янмин метнулся к стене — и тут же сполз по ней на ледяной, глиняный пол в глубоком обмороке…
Когда он очнулся, рядом никого не было, лишь за стеной слышались приглушенные голоса — видать, оставили и ушли: не сбежит же он, в самом деле?
— А что Вы хотите от меня? — раздавался молодой голос Лян Аина. Я уже высказал свое мнение — оно полностью совпадает с мнением Янмина. А казните его — ничего не получите, ну, станет одним трупом больше на Вашей совести — и все. Можете заодно и меня убить: я Вам сказал, что не собираюсь заниматься больше «делом молчания» — я стар, я монах…
Раздраженный голос Шихуанди что-то ответил — Янмин не расслышал слов.
«— Кто это так дерзко разговаривает с Шихуанди? — вяло подумал Янмин. И тут же вспомнил все и улыбнулся, вспомнив.» Ах, это Лян Аин«… Тут же он почувствовал над собой чье-то сдерживаемое дыхание — приоткрыл глаза и узнал молодого монаха с больными глазами. Тот, заглянув Янмину в лицо, крикнул с какой-то детской радостью:» Очнулся«… И тут же стыдливо прикрыл себе ладонью рот — должно быть, в монастыре не позволялось кричать громко. Дверь моментально распахнулась; Янмин, не поворачивая головы, догадался, что в комнату вошли несколько человек — он узнал тяжелый шаг и скрипение походных ботинок Щихуади. Да, так и есть: Император склонился над ним, бесцеремонно приподнял за плечи.
Страница 84 из 111
