И настанет день третий

— проревел я с угрозой, полагая, что Сурен намекает на мой выколотый глаз.

— Какого-какого, самого натурального. Голова на один бок. Хорошо, что Чен додумался подвязать ее твоей тельняшкой.

Я только сейчас обратил внимание, что вокруг шеи и в самом деле что-то намотано. Повязка. Очень тугая повязка, скорее даже бандаж. Будь я живым человеком, она как пить дать удушила бы меня. А здесь, в аду, глядишь, и ничего… вроде как работает, выполняет свою поддерживающую функцию.

Продолжая стоять на четвереньках, я попробовал повертеть головой. Поворачивается. Однако все время ощущалась какая-то странная, неестественная неустойчивость, как будто голова держалась на плечах только благодаря коже и мышцам, а шейные позвонки вдруг стали мягкими и гутаперчивыми. Вот тут-то я и вспомнил цепкие беспощадные руки у себя на горле.

— Ганс, скотина, сломал-таки! — сдавленный вскрик сам собой вырвался из груди.

— Только начал, да мы вовремя подоспели.

— Вы?!

Превозмогая боль, я с трудом поднял голову, чтобы осмотреться. Кладовая Ганса, это точно. Вон и золото на месте, и кровь на полу, аккурат там, где я сражался с его зловредной головой. Одно непонятно, как тут очутились Сурен и Чен Фу?

— Эй, братья по разуму, вы чего тут делаете? Я же приказал не высовываться и ждать.

— Долго бы мы тебя ждали. — С иронией протянул Сурен. — Сожрать бы тебя Ганс не сожрал, но на куски порвал, это точно.

— Хватит мне мозги пудрить! — я стал выходить из себя. — Объясните толком, что тут произошло и где этот чертов фашик? Да и поставьте меня на ноги, в конце то концов!

Сурен с Чен Фу переглянулись и принялись меня поднимать, между делом докладывая о последних событиях:

— Может мы и остались бы в кладовой у Чена, если бы он не припомнил, что ты по своей неопытности оставил Ганса, я бы так выразился, практически в собранном состоянии, — начал мой друг.

— Да-да, Алексей Кириллович, вы так и сказали: «Я же ему башку снес». Заметьте, не порубил, не покромсал, а лишь одну башку.

— Как только я об этом узнал, то сразу подумал, что Ганс вернется и непременно захочет поквитаться, — перебил китайца Сурен. — Правда, кроме тебя у него имелась еще одна широко распространенная в этих местах страстишка. — Сурен кивнул, перехватив мой взгляд, устремленный на золотую гору. — Да, правильно, золото. Ганс не смог бы утерпеть, чтобы не проверить свою сокровищницу. И надо же случиться такому глупому совпадению — именно туда ты и отправился.

— Мотивацию я уловил. Вы мне лучше расскажите, как добрались сюда? Снаружи ведь сияние такое, что даже через закрытые веки пробивает.

— Вот поэтому мы одной рукой и зажимали глаза, а другой на ощупь, по стеночке, значит. Так и добрались с божьей помощью.

От услышанного у меня сперло дыхание. Пробираться вслепую в мире безумных маньяков и свирепых убийц?! Показать всем, что ты слеп, слаб и беспомощен?! Да это все равно, что броситься в бурную реку, не умея плавать! И все ради чего? Ради моего спасения! Ну, братцы, вы даете! Ей богу не ожидал.

Сурен не заметил моего спертого дыхания и бабской растроганности, или сделал вид, что не заметил. Скорее последнее, так как он повысил голос и с бодрящими нотками сообщил:

— А Ганса мы порубили, твоим же ледорубом порубили. Извини уж за кровожадность, но выхода другого у нас просто не было.

— И сожрали?! — я скривился от рвотного позыва.

— Ты думаешь, кто-нибудь из людей, находящихся в здравом уме, на такое способен?

— Тем более без кетчупа, — хихикнул Чен.

— Выкинули, выходит, наружу, — догадался я.

— Зачем выкинули? — обиделся Сурен. — Я не идиот, чтобы следы оставлять. А, вдруг, заметит кто и начнет делать правильные выводы. Нам дополнительные проблемы ни к чему.

— Тогда где же?

— Я его в кладовую Рамиреса отволок. А потом голову кубинца отодрал и туда же подкинул. Учитывая латиноамериканский темперамент и пролетарскую злость, наш камрада от немца и костей не оставит.

— Это еще поглядеть надо, кто кого сгрызет, — невесело улыбнулся я. — У Ганса, как оказалось, башка тоже зубастая.

Я продемонстрировал свою растерзанную лодыжку. Кровь продолжала течь. Она уже залила весь башмак, и от этого тот стал темно бордового цвета. Пижонский цвет. Никогда не носил ничего подобного.

— Какая еще голова? — удивился Сурен. — Не было здесь никакой головы.

— Точно не было, — подтвердил Чен, когда мой друг бросил на него вопросительный взгляд.

— А кто же, по-вашему, меня за ногу цапнул?

— Да, странно все это, — Сурен начал оглядываться по сторонам. — Куда же она могла подеваться?

— А снаружи не приметил? Может там валяется? — поинтересовался я и, не дождавшись ответа, задал новый вопрос. — Сурен, а как ты это сделал? И Ганса по кускам таскал, и Рамиреса от стены отклепал…