И настанет день третий

Ведьмы не обращали на слизь никакого внимания, и она густо смазывала их руки, тела и каменный пол. Липкие капли сами слегка светились. Размазанные ногами старух, они превращали пол в подобие светящегося подиума, по которому бесконечной чередой дефилировали чудовищные манекенщицы.

Я стоял не в силах отвести взгляд. Казалось, что я даже перестал дышать. Это зрелище… этот сюрреалистический театр абсурда завораживал и одновременно вселял такой дикий ужас, что меня просто парализовало. Заметь сейчас меня кто-нибудь из этих бестий, и конец! Я почти наверняка не смог бы бежать, а тем более сопротивляться.

Но вдруг я очнулся. Дурманящая магия призрачного шествия оборвалась, так как ее затмило что-то другое, еще более немыслимое жуткое и чудовищное. Черная тень возникла в проеме столь молниеносно, как будто материализовалась из параллельного пространства. Недвижимая, смертоносная она стояла спиной ко мне и безмолвно взирала на марширующую армию. Однако, так продолжалось всего несколько мгновений. Существо повернулось и в мерцающем свете я увидел оскаленную кошачью морду, покрытую лоснящейся чешуей. Эта тварь и впрямь напоминала кота, огромного поджарого кота, вставшего на задние лапы. Только вот шкура у него была не кошачьей, а змеиной, с характерными, свойственными тем же змеям, пятнами.

Глядя на разинутую пасть и стекающую, парящую белым дымком слюну, я подумал, что этот дьявол куда опаснее, чем все ведьмовское войско, шагающее сейчас перед ним. В памяти вдруг всплыло произнесенное Жилем имя — Анцыбал.

Зверь словно услышал мои мысли и стал медленно оборачиваться. Не дожидаясь пока наши взгляды встретятся, я поспешил спрятаться за угол. Даже нет, не спрятаться… Я рванулся за спасительное укрытие моля лишь об одном — только бы ледоруб не выскользнул из вдруг ослабевших, дрожащих рук.

— Что…

Сурен хотел спросить что такого я там увидел, но не успел. Я с таким жаром замахал на него руками, что мой друг осекся на полуслове и больше не делал попыток заговорить. Оно и правильно. Еще один звук, и я бы не выдержал. Нервы ведь не железные. Я бы определенно решил, что нас услышали, что мы обнаружены и, позабыв обо всем, с криками и воплями кинулся бы бежать прочь от этого жуткого места.

Но летели мгновения, они складывались в секунды, перерастали в минуты, а в нашей узкой и темной норе по-прежнему все оставалось тихо и спокойно. Наконец настал тот благословенный миг, когда зловещие шаги стали затихать.

— Ушли, — Сурен первым осмелился заговорить.

— Да, кажется, ушли, — я протер ладонью мокрое от холодного пота лицо.

— Много их? — Чен Фу даже не поинтересовался, кого я видел.

— Может полсотни, а может и поболее, — я припомнил призрачную колонну. — И еще один… главный подарочек.

— Анцыбал?

— Он самый, — я затряс головой, пытаясь вытряхнуть из памяти зловещий образ. — Монстр еще тот, я вам доложу.

— А куда лобасты пошли? — Чен не спрашивал, он приглашал нас следить за своей мыслью. — За золотом пошли. А если их так много, то эти бестии все самородки за раз выгребут. — Инженер сделал паузу и тихо-тихо добавил. — А затем вернутся.

Это едва слышное «вернутся» прозвучало громче, чем команда«В атаку!». Не хватало еще, чтобы они вернулись! Ведь нам надо успеть! Нам надо проскочить у них под самым носом.

— За мной!

Как ошпаренный я выскочил из нашего укрытия и, цепляясь за стены, заковылял вперед. В узком коридоре это было не сложно, но как только я свернул в светящийся от слизи главный туннель… Вот тогда-то меня и подхватили руки верных товарищей.

Двигаться дальше стало намного проще. Путь нам указывала призрачно светящаяся дорога, а стало быть больше не приходилось гадать, на какой развилке свернуть и какой из туннелей главный, тот самый, по которому нам и следовало идти. Идти? Нет! Бежать, мчаться, лететь как угорелые, только бы отвоевать у времени десяток лишних спасительных минут.

В этой гонке я чувствовал себя обузой. Шаги бешеной болью отдавались в растерзанном боку и надломленной шее. А против рефлексов не попрешь. При каждом новом уколе я притормаживал, инстинктивно пытаясь утихомирить разбушевавшуюся боль. В такие моменты Сурену и Чен Фу, тащившим меня, доставалось особо. Сто килограммовая туша Алексея Глебова не подарочек для худощавого армянина и низкорослого тщедушного китайца. Но они не скулили, наоборот, они подбадривали меня и, стиснув зубы, тянули… тянули с такой настойчивостью и таким упорством, что мне становилось противно и стыдно за себя самого.

Мямля, размазня! Охлял, скис, сдулся! Может тебе еще и госпитальную коляску на колесиках подкатить? Нет уж! Соберись, сожмись в комок и иди! Ты обязан помочь себе, помочь им — своим товарищам, которые пошли за тобой, которые верят в тебя, для которых ты и есть та самая, последняя и единственная надежда.

И снова мой шаг становился тверже и уверенней.