Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
Добавить в моё избранное
387 мин, 27 сек 20225
Но тут уж как распорядится взбалмошная подруга-удача.
До поворота мы добежали очень быстро, думаю, за минуту. Не такой уж и плохой результат для трех изувеченных покойников. Но стоило лишь ступить на параллельный мост, и мы остановились как вкопанные. Взгляды сами собой обратились вниз. Болото с другой стороны дамбы выглядело совсем иначе. Нет, оно все также оставалось серым, вязким и зловонным, различие состояло лишь в том, что там оно не было мертвым. На поверхности мутной пузырящейся жижи барахтались жирные, светящиеся словно лампы дневного света личинки… сотни, тысячи личинок. Тех самых, которых я видел в руках у старух.
— Что это? — прошептал Чен Фу.
— Не знаю, твари какие-то. Лобасты их накалывают на палки и используют вместо факелов. Дорогу освещают, значит.
— Вот почему в этой пещере относительно светло, — догадался Сурен. — Наверняка такая же живность водится и в других загонах.
— Проверять не будем, — я махнул рукой в сторону цели нашего марш-броска. — Идемте скорее.
И только я это произнес, как откуда-то издалека, с противоположного конца подземелья послышался приглушенный шум. Его услышали все. Какофония звуков состояла из шарканья многочисленных ног, непонятного шипения, звяканья и каких-то странных тяжелых вздохов, похожих на стоны.
— Лобасты! — выдохнул Чен Фу. — Выходят из прохода на той стороне.
— Пока они нас видеть не могут, — продолжил за китайца мой друг.
— Быстрее в туннель! — Я вцепился в плечи своих товарищей и с силой толкнул их вперед. — И тише вы, а то разорались тут!
Уговаривать моих компаньонов долго не пришлось. Схватив меня под руки они что есть духу кинулись бежать. До тоннеля добрались еще быстрее, чем преодолели первый отрезок до поворота. И это не смотря на то, что Чен Фу неожиданно зацепился за какое-то вделанное в пол железное кольцо и с разгону хлопнулся на пол. Тогда уже я, позабыв о своих увечьях, принялся поднимать распластавшегося на каменных плитах китайца. Но, слава богу, все обошлось, и спасительный туннель укрыл нас раньше, чем из колышущегося сумрака показались первые исчадия ада.
Это было по-настоящему страшно, даже для меня, видевшего лобаст ранее. Моих же товарищей от одного взгляда на чудовищную процессию начала колотить крупная дрожь. Я видел, как трясутся руки у Сурена, как сжался, скукожился, закрыл глаза Чен. Но вот только я не мог себе позволить такую роскошь как слабость. Я должен был видеть и знать. Уж очень многое было поставлено на карту. Многое? Это не то слово. На кону стояло все!
Весь ужас происходящего на мосту заключался в том, что лобасты прибыли не одни. Они притащили с собой пленников. С полсотни человек, скованных одной длинной цепью. На узниках были одеты грубые ржавые ошейники. Именно к ним и крепились звенья цепи. Руки грешников стягивали обычные пеньковые веревки. Это у тех, у кого были руки. У большинства несчастных их просто не было. Обрубленные культи, страшные раны на месте вырванных вместе с ключицами и лопатками верхних конечностей и везде кровь, старая засохшая кровь. В таком виде люди походили на жертв одной огромной катастрофы, может крушения поезда или падения самолета.
Но это лишь обманчивое первое впечатление. На самом-то деле я видел перед собой жителей разных стран и эпох. Солдаты обоих мировых воин, женщины в обрывках длинных парчовых платьев, солидные джентльмены, от дорогих пиджаков которых остались лишь забрызганные бурыми пятнами жилетки. А вон, первый с краю, мужик в адидасовском тренировочном костюме. Вдруг я вспомнил этот превращенный в лохмотья синий спортивный костюм. Я вспомнил это лицо и эти потухшие, полные боли и тоски глаза. Да, это тот самый человек, которого я видел у плавильной печи в третьем круге. Тот самый несчастный, у которого сгорела одна рука, а вторую отрубил безжалостный надсмотрщик.
При виде этой изуродованной человеческой фигуры я почувствовал затуманивающую сознание дурноту. И причиной ей был совсем не вид страшных ран и увечий. Причиной ей стала мысль… одна отвратительная, гадкая мысль. С настойчивостью пульса она стучала в висках, она словно опухоль проращивала метастазы в каждой клеточки мозга, от нее не было покоя и спасения. И вторя этой мысли, я снова и снова тихо шептал: «Почему они здесь? Почему они здесь?!»
— Что эти ведьмы собираются делать? Зачем они притащили сюда этих калек? — мой друг думал о том же самом.
— Молчи, Сурен, лучше молчи, — процедил я сквозь плотно сжатые зубы.
Тем временем перед нашими глазами стали разворачиваться события, смысл которых окончательно сбил меня с толку. Узников никто не трогал. Им приказали сесть. Цепь лобасты прицепили к тому самому кольцу, о которое споткнулся Чен. Вернее один конец цепи. Для второго, дальнего от нас конца, нашлось еще одно кольцо, точно такое же, расположенное прямо на краю той смычки, где мы и свернули. В суматохе мы его не заметили, да и кто тогда смотрел под ноги?
До поворота мы добежали очень быстро, думаю, за минуту. Не такой уж и плохой результат для трех изувеченных покойников. Но стоило лишь ступить на параллельный мост, и мы остановились как вкопанные. Взгляды сами собой обратились вниз. Болото с другой стороны дамбы выглядело совсем иначе. Нет, оно все также оставалось серым, вязким и зловонным, различие состояло лишь в том, что там оно не было мертвым. На поверхности мутной пузырящейся жижи барахтались жирные, светящиеся словно лампы дневного света личинки… сотни, тысячи личинок. Тех самых, которых я видел в руках у старух.
— Что это? — прошептал Чен Фу.
— Не знаю, твари какие-то. Лобасты их накалывают на палки и используют вместо факелов. Дорогу освещают, значит.
— Вот почему в этой пещере относительно светло, — догадался Сурен. — Наверняка такая же живность водится и в других загонах.
— Проверять не будем, — я махнул рукой в сторону цели нашего марш-броска. — Идемте скорее.
И только я это произнес, как откуда-то издалека, с противоположного конца подземелья послышался приглушенный шум. Его услышали все. Какофония звуков состояла из шарканья многочисленных ног, непонятного шипения, звяканья и каких-то странных тяжелых вздохов, похожих на стоны.
— Лобасты! — выдохнул Чен Фу. — Выходят из прохода на той стороне.
— Пока они нас видеть не могут, — продолжил за китайца мой друг.
— Быстрее в туннель! — Я вцепился в плечи своих товарищей и с силой толкнул их вперед. — И тише вы, а то разорались тут!
Уговаривать моих компаньонов долго не пришлось. Схватив меня под руки они что есть духу кинулись бежать. До тоннеля добрались еще быстрее, чем преодолели первый отрезок до поворота. И это не смотря на то, что Чен Фу неожиданно зацепился за какое-то вделанное в пол железное кольцо и с разгону хлопнулся на пол. Тогда уже я, позабыв о своих увечьях, принялся поднимать распластавшегося на каменных плитах китайца. Но, слава богу, все обошлось, и спасительный туннель укрыл нас раньше, чем из колышущегося сумрака показались первые исчадия ада.
Это было по-настоящему страшно, даже для меня, видевшего лобаст ранее. Моих же товарищей от одного взгляда на чудовищную процессию начала колотить крупная дрожь. Я видел, как трясутся руки у Сурена, как сжался, скукожился, закрыл глаза Чен. Но вот только я не мог себе позволить такую роскошь как слабость. Я должен был видеть и знать. Уж очень многое было поставлено на карту. Многое? Это не то слово. На кону стояло все!
Весь ужас происходящего на мосту заключался в том, что лобасты прибыли не одни. Они притащили с собой пленников. С полсотни человек, скованных одной длинной цепью. На узниках были одеты грубые ржавые ошейники. Именно к ним и крепились звенья цепи. Руки грешников стягивали обычные пеньковые веревки. Это у тех, у кого были руки. У большинства несчастных их просто не было. Обрубленные культи, страшные раны на месте вырванных вместе с ключицами и лопатками верхних конечностей и везде кровь, старая засохшая кровь. В таком виде люди походили на жертв одной огромной катастрофы, может крушения поезда или падения самолета.
Но это лишь обманчивое первое впечатление. На самом-то деле я видел перед собой жителей разных стран и эпох. Солдаты обоих мировых воин, женщины в обрывках длинных парчовых платьев, солидные джентльмены, от дорогих пиджаков которых остались лишь забрызганные бурыми пятнами жилетки. А вон, первый с краю, мужик в адидасовском тренировочном костюме. Вдруг я вспомнил этот превращенный в лохмотья синий спортивный костюм. Я вспомнил это лицо и эти потухшие, полные боли и тоски глаза. Да, это тот самый человек, которого я видел у плавильной печи в третьем круге. Тот самый несчастный, у которого сгорела одна рука, а вторую отрубил безжалостный надсмотрщик.
При виде этой изуродованной человеческой фигуры я почувствовал затуманивающую сознание дурноту. И причиной ей был совсем не вид страшных ран и увечий. Причиной ей стала мысль… одна отвратительная, гадкая мысль. С настойчивостью пульса она стучала в висках, она словно опухоль проращивала метастазы в каждой клеточки мозга, от нее не было покоя и спасения. И вторя этой мысли, я снова и снова тихо шептал: «Почему они здесь? Почему они здесь?!»
— Что эти ведьмы собираются делать? Зачем они притащили сюда этих калек? — мой друг думал о том же самом.
— Молчи, Сурен, лучше молчи, — процедил я сквозь плотно сжатые зубы.
Тем временем перед нашими глазами стали разворачиваться события, смысл которых окончательно сбил меня с толку. Узников никто не трогал. Им приказали сесть. Цепь лобасты прицепили к тому самому кольцу, о которое споткнулся Чен. Вернее один конец цепи. Для второго, дальнего от нас конца, нашлось еще одно кольцо, точно такое же, расположенное прямо на краю той смычки, где мы и свернули. В суматохе мы его не заметили, да и кто тогда смотрел под ноги?
Страница 74 из 107
