Давным-давно, в одном далеком Королевстве начали происходить странные события: в замке поселился призрак, в окрестных лесах орудуют разбойники, оборотни, зомби и всё такое! Еще с моря ползет неведомый туман. К тому же, кто-то по ночам посещает покои Первой Дамы. Государь в панике. Кто избавит королевство от напастей?! Дворцовый шут берет дело в свои руки.
Добавить в моё избранное
389 мин, 5 сек 20437
— Жители Броумена! — толпа затихла и превратилась в слух. — По приказу Его Величества короля Генриха на Западные рубежи, чтобы одолеть необузданное зло, отправился придворный шут. Как вы все знаете, он вернулся с победой. Ура, братья и сестры! — те подхватили и принялись махать руками, глядя на балкон Главной башни. Прохор махал в ответ и слал воздушные поцелуи. Бирич выдержал паузу и продолжил. — Неведомая напасть пыталась захватить часть нашего королевства. Завязался неравный бой и все такое! Наш писарь, что последовал за шутом, подробно описал происходящее и занес в Книгу Летописи. А обо всех ужасах сражения расскажут наши музыканты. Поприветствуем их!
Глашатай отошел в сторону, пропуская вперед артистов. Те выстроились в ряд и заиграли зловещую музыку, под которую Михась еще более зловещим голосом запел.
В хронике моей есть последняя глава, К сожаленью в ней обрываются слова. За последний год из рыбацких деревеньсгинул весь народ в тот туман, что каждый деньс моря заходил вглубь материка. Я свидетель был, как пустели берега.
И, чтобы нагнать еще больше ужаса, музыканты запели хором, рычащими голосами.
Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцахпосеял первобытный страх. Посеял страх!Самого Дагона сын из морских пришёл глубин -то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!Каждый день в умах росло необузданное зло.
Михась скорчил такую гримасу, что некоторые горожане даже потеряли сознание, и продолжил голосить.
Запись в дневнике: «Я опять теряю ум. Снова в голове появился странный шум, но сегодня я начал звуки различать -это чей-то зов, мне пред ним не устоять. За окном гроза, а мои глазалезут из орбит. Страшен в зеркале мой вид!» Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцахпосеял первобытный страх. Посеял страх!Самого Дагона сын из морских пришёл глубин -то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!Все прокладывали путь к морю сквозь иную суть. Кто-то полз к воде. Ветхий старенький причалбыл в его судьбе, как начало всех начал. За собой тащил свою мокрую тетрадь, из последних сил что-то пробовал писать, а затем, нырнув, скрылся под водой. Зашумел прибой, унося его с собой. Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцахпосеял первобытный страх. Посеял страх!Самого Дагона сын из морских пришёл глубин -то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!Новой расы молодой вид родился под водой…
Песня закончилась, и над площадью нависла тишина. Король, с высоты глядя на представление, вжался кресло и прошептал.
— Неужели так все и происходило?
Шут пожал плечами.
— Ну, в общем и целом…
— Жуть какая! Только чудовищ мне не хватало, — Генриха передернуло. — Что за напасть? То одно, то другое. И это перед Выборным днем, будь он не ладен!
В этот момент сзади раздались шаги, и троица, находящаяся на балконе, обернулась. На пороге стоял Министр, сменивший солдатские доспехи на привычный мундир, а алебарду на саблю. Он ударил каблуками сапог и отрапортовал.
— Ваше Величество, срок моего вынужденного отсутствия истек. Мое пребывание в дворцовой страже в качестве гвардейца закончилось. Готов приступить к выполнению своих обязанностей в качестве командующего армией.
Воспользовавшись тем, что Генрих подбирает слова, ответил Прохор.
— А где вы раньше были, когда на Западных Рубежах беда творилась? Служба службой, а от обороны границ государства тебя никто не освобождал. Или храбрость у нас не в чести?
Генерал покраснел, как помидор, но промолчал. Шут любимчик короля, едва не погиб в море, и теперь получается, что по его, Тихуана Евсеича, вине. Министр только добела сжал кулаки и пошевелил губами. По всей видимости, насылал на балагура проклятие.
Наконец, подал голос и сам король. Он поднялся с кресла, помахал народу на площади и, повернувшись к министру, сказал.
— К вечеру представить мне доклад обо сем, что творится на всех границах, какова численность армии и народного ополчения, и что мы предпримем в случае очередного неожиданного нападения. Усек? — Генрих оттопырил локоть, чтобы его дорожайшая супруга смогла взять его под руку, и они покинули балкон. Прохор в знак благодарности еще раз кивнул своей госпоже, но та не удостоила его вниманием, а прошла мимо, высоко подняв подбородок. Шут ни капельки не обиделся и вышел следом, напоследок приставив ладони к носу и помахав пальцами генералу.
Тот побагровел, топнул со злости ногой и проговорил в усы.
— Готовь ящик. Недолго тебе осталось.
Тут неожиданно шут вырос, словно из-под земли, и встал перед министром нос к носу. Он прищурился и спросил.
— Ты уверен, что у тебя кишка не тонка тягаться со мной? Мне падать некуда, а вот вам, любезный… Подстели соломки, мой тебе совет, — и Прохор исчез так же неожиданно, как и появился.
***
Король расхаживал вокруг шахматного столика и раздумывал над очередным ходом белых.
Глашатай отошел в сторону, пропуская вперед артистов. Те выстроились в ряд и заиграли зловещую музыку, под которую Михась еще более зловещим голосом запел.
В хронике моей есть последняя глава, К сожаленью в ней обрываются слова. За последний год из рыбацких деревеньсгинул весь народ в тот туман, что каждый деньс моря заходил вглубь материка. Я свидетель был, как пустели берега.
И, чтобы нагнать еще больше ужаса, музыканты запели хором, рычащими голосами.
Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцахпосеял первобытный страх. Посеял страх!Самого Дагона сын из морских пришёл глубин -то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!Каждый день в умах росло необузданное зло.
Михась скорчил такую гримасу, что некоторые горожане даже потеряли сознание, и продолжил голосить.
Запись в дневнике: «Я опять теряю ум. Снова в голове появился странный шум, но сегодня я начал звуки различать -это чей-то зов, мне пред ним не устоять. За окном гроза, а мои глазалезут из орбит. Страшен в зеркале мой вид!» Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцахпосеял первобытный страх. Посеял страх!Самого Дагона сын из морских пришёл глубин -то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!Все прокладывали путь к морю сквозь иную суть. Кто-то полз к воде. Ветхий старенький причалбыл в его судьбе, как начало всех начал. За собой тащил свою мокрую тетрадь, из последних сил что-то пробовал писать, а затем, нырнув, скрылся под водой. Зашумел прибой, унося его с собой. Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцахпосеял первобытный страх. Посеял страх!Самого Дагона сын из морских пришёл глубин -то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!Новой расы молодой вид родился под водой…
Песня закончилась, и над площадью нависла тишина. Король, с высоты глядя на представление, вжался кресло и прошептал.
— Неужели так все и происходило?
Шут пожал плечами.
— Ну, в общем и целом…
— Жуть какая! Только чудовищ мне не хватало, — Генриха передернуло. — Что за напасть? То одно, то другое. И это перед Выборным днем, будь он не ладен!
В этот момент сзади раздались шаги, и троица, находящаяся на балконе, обернулась. На пороге стоял Министр, сменивший солдатские доспехи на привычный мундир, а алебарду на саблю. Он ударил каблуками сапог и отрапортовал.
— Ваше Величество, срок моего вынужденного отсутствия истек. Мое пребывание в дворцовой страже в качестве гвардейца закончилось. Готов приступить к выполнению своих обязанностей в качестве командующего армией.
Воспользовавшись тем, что Генрих подбирает слова, ответил Прохор.
— А где вы раньше были, когда на Западных Рубежах беда творилась? Служба службой, а от обороны границ государства тебя никто не освобождал. Или храбрость у нас не в чести?
Генерал покраснел, как помидор, но промолчал. Шут любимчик короля, едва не погиб в море, и теперь получается, что по его, Тихуана Евсеича, вине. Министр только добела сжал кулаки и пошевелил губами. По всей видимости, насылал на балагура проклятие.
Наконец, подал голос и сам король. Он поднялся с кресла, помахал народу на площади и, повернувшись к министру, сказал.
— К вечеру представить мне доклад обо сем, что творится на всех границах, какова численность армии и народного ополчения, и что мы предпримем в случае очередного неожиданного нападения. Усек? — Генрих оттопырил локоть, чтобы его дорожайшая супруга смогла взять его под руку, и они покинули балкон. Прохор в знак благодарности еще раз кивнул своей госпоже, но та не удостоила его вниманием, а прошла мимо, высоко подняв подбородок. Шут ни капельки не обиделся и вышел следом, напоследок приставив ладони к носу и помахав пальцами генералу.
Тот побагровел, топнул со злости ногой и проговорил в усы.
— Готовь ящик. Недолго тебе осталось.
Тут неожиданно шут вырос, словно из-под земли, и встал перед министром нос к носу. Он прищурился и спросил.
— Ты уверен, что у тебя кишка не тонка тягаться со мной? Мне падать некуда, а вот вам, любезный… Подстели соломки, мой тебе совет, — и Прохор исчез так же неожиданно, как и появился.
***
Король расхаживал вокруг шахматного столика и раздумывал над очередным ходом белых.
Страница 94 из 110
