Лошадь пришлось пристрелить. В самом деле, рано или поздно это было неизбежно. Прошагать столько с истертыми в кровь копытами смог бы далеко не каждый жеребец…
Добавить в моё избранное
369 мин, 58 сек 6528
Гудбой хохотал. Лучи из его глаз оставляли на придорожных камнях черные, выжженные дорожки.
Да ты еще и сопротивляешься! Безумец, зачем? Это невозможно, да и не нужно! Хочешь, я подарю тебе после смерти Шатерхенда? Ты сможешь сделать с ним, что угодно, в новом мире не будет никаких границ и пределов. Ты сможешь истязать его целую вечность, а потом еще столько же! Сражаясь достойно, ты пожалуй заслужил такое право… Только сейчас сопротивляться не надо. Так ты только продлишь свою агонию, — Палач взмахнул несколько раз тесаком, рассекая морозный воздух с яростным свистом. Остановить его было нельзя, сбежать тоже, но должен же был быть хоть какой-то способ… ДОЛЖЕН! И пропуская мимо ушей все эти обещания, Твинс перезаряжал кольт и стрелял снова.
Убирайся в Ад! Убирайся в Ад, Тварь! Мерзкий, спятивший старик, гнусный убийца! Убирайся в Ад!!! — и он стрелял еще и еще. А пули также падали на землю, бессильные против мощи Демона. Но Билл не останавливался, он посылал в сторону Палача целый град выстрелов, потому что даже у неуязвимого Ахиллеса была своя пята.
Пожалуй, ты мне уже надоел. Я думал ты будешь умнее и рассудительнее. — ни разу не дернувшись ни от одной пули, Гудбой наклонился за откатившейся в сторону ритуальной Пирамидой. — Я создаю новый мир, а новое никогда не рождается без крови и страданий. Я не убийца — я скорее повитуха новой реальности. И порою, жизнь ребенка стоит дороже, чем жизнь дряхлой роженицы, — он уже почти нацепил свою маску на голову, но ненадолго задержался, и прежде чем скрыть лицо за ржавым железом произнес. — Кстати, хоть я ненавижу ложь, но кое-что все же тебе НЕДОСКАЗАЛ. У меня было имя. Еще до того, как я прибился к отряду воставших. И я его помню. В родном доме меня называли Стивеном, — сказав это, Гудбой опустил Пирамиду на плечи и окончательно слился с сущностью Палача, заключив солнечный свет взгляда в темницу своего странного шлема. Он медленно двинулся к Твинсу, занося меч, для решающего удара.
Ты не единственный, кто воскрес из мертвых, сволочь, — раздался откуда-то с другой стороны улицы знакомый голос. Кулчибара замедлил шаг. Билл невольно обернулся. Сквозь плотный, заполненный гарью и снегом Туман он видел Шатерхенда. Целого и невредимого.
«Стреляй, чего же ты стоишь??? Чего медлишь? Мы не одолеем Гудбоя, но так мы, по крайней мере, унесем с собой и Бена! Стреляй!!!» — надрывался Уильям, но Билл был слишком поражен, чтобы подчиниться. Похоже, что настал тот день, когда мертвые поднимались из могил. День Страшного Суда. Как сказал бы Бернс:«День гнева Его!». Похоже, что Кзулчибара тоже был сильно удивлен. Во всяком случае, он просто прошел мимо Твинса, потеряв к нему какой бы то ни было интерес.
Да, сволочь, у меня не спроста такая фамилия… — Ресуректор был безоружен, он только сжимал в своей ладони какой-то странный округлый предмет, напоминающий большое яйцо. Шатерхенд стоял ровно и никуда не бежал. Раны его странным образом закрылись, только лишь лицо оставалось также разделенным на две половины — живую и мертвую. — Возможно, ты слегка переборщил с теми пытками, которым подверг меня. Возможно, всему виной слепой случай или ошибка в твоем чертовом Ритуале. Но, так или иначе, эта самая Мать проснулась и во мне. Я не просто часть твоего мира, я тоже Демиург. Моих страданий хватило для того, чтобы вырваться из лап Смерти. А еще, мне известен один маленький секрет… Что ты так беспокоишься, а Палач? У тебя больше нет власти надо мной! И ты ответишь мне за каждого из ребят, сволочь! — Бен приподняло над головой это яйцо. Оно было перепачкано в той же коричневой слизи, как и бродящие вокруг существа. Твинсу показалось, что за мутной жижей тускло зреет ржавчина. «Стреляй, умоляю тебя! Он же снова уйдет! Уйдет, понимаешь ты или нет?! Ты должен поставить точку сейчас! Вспомни, ведь только ради Шатерхенда мы вообще ввязались во всю эту историю. Или тебя наплевать на меня, а Билли?» — Уильям кричал, громко и истерично. Обретя власть над левой рукой Твинса, он попытался взвести кольт и наконец достигнуть желаемого. Но Билл обхватил левую руку правой ладонью и всеми силами прижимал неподконтрольную часть тела к себе. В напряжении, в этой нелепой борьбе самим с собой, он хрипел сквозь зубы:«Успокойся, брат! Он пришел не за нами, ему нужен Палач. Успокойся! Он знает что-то, чего не знаем мы, вдруг у него ПОЛУЧИТСЯ? Уильям, нет! Нет! Нет! Нет!» — Билл бил сам себя, пытался вывернуть собственную руку из сустава. Но Уильям не слушал. Он продолжал бесноваться и надрывая жилы упрямо поднимал револьвер вверх.
Так просто, что даже смешно! — Шатерхенд не смеялся, не ликовал, его голос был ледяным и спокойным. Ресуректора пронизывала такая чистая и незамутненная ненависть, что он не нуждался ни в ободряющих вскриках, ни в злой радости. Он стоял почти не шевелясь, а к нему медленно подходил Красный Демон, волоча за собою огромный тесак. — Ты видно и знать не знал, что есть такая старинная русская сказка, про злого бессмертного мага, чья Смерть лежит в Яйце!
Да ты еще и сопротивляешься! Безумец, зачем? Это невозможно, да и не нужно! Хочешь, я подарю тебе после смерти Шатерхенда? Ты сможешь сделать с ним, что угодно, в новом мире не будет никаких границ и пределов. Ты сможешь истязать его целую вечность, а потом еще столько же! Сражаясь достойно, ты пожалуй заслужил такое право… Только сейчас сопротивляться не надо. Так ты только продлишь свою агонию, — Палач взмахнул несколько раз тесаком, рассекая морозный воздух с яростным свистом. Остановить его было нельзя, сбежать тоже, но должен же был быть хоть какой-то способ… ДОЛЖЕН! И пропуская мимо ушей все эти обещания, Твинс перезаряжал кольт и стрелял снова.
Убирайся в Ад! Убирайся в Ад, Тварь! Мерзкий, спятивший старик, гнусный убийца! Убирайся в Ад!!! — и он стрелял еще и еще. А пули также падали на землю, бессильные против мощи Демона. Но Билл не останавливался, он посылал в сторону Палача целый град выстрелов, потому что даже у неуязвимого Ахиллеса была своя пята.
Пожалуй, ты мне уже надоел. Я думал ты будешь умнее и рассудительнее. — ни разу не дернувшись ни от одной пули, Гудбой наклонился за откатившейся в сторону ритуальной Пирамидой. — Я создаю новый мир, а новое никогда не рождается без крови и страданий. Я не убийца — я скорее повитуха новой реальности. И порою, жизнь ребенка стоит дороже, чем жизнь дряхлой роженицы, — он уже почти нацепил свою маску на голову, но ненадолго задержался, и прежде чем скрыть лицо за ржавым железом произнес. — Кстати, хоть я ненавижу ложь, но кое-что все же тебе НЕДОСКАЗАЛ. У меня было имя. Еще до того, как я прибился к отряду воставших. И я его помню. В родном доме меня называли Стивеном, — сказав это, Гудбой опустил Пирамиду на плечи и окончательно слился с сущностью Палача, заключив солнечный свет взгляда в темницу своего странного шлема. Он медленно двинулся к Твинсу, занося меч, для решающего удара.
Ты не единственный, кто воскрес из мертвых, сволочь, — раздался откуда-то с другой стороны улицы знакомый голос. Кулчибара замедлил шаг. Билл невольно обернулся. Сквозь плотный, заполненный гарью и снегом Туман он видел Шатерхенда. Целого и невредимого.
«Стреляй, чего же ты стоишь??? Чего медлишь? Мы не одолеем Гудбоя, но так мы, по крайней мере, унесем с собой и Бена! Стреляй!!!» — надрывался Уильям, но Билл был слишком поражен, чтобы подчиниться. Похоже, что настал тот день, когда мертвые поднимались из могил. День Страшного Суда. Как сказал бы Бернс:«День гнева Его!». Похоже, что Кзулчибара тоже был сильно удивлен. Во всяком случае, он просто прошел мимо Твинса, потеряв к нему какой бы то ни было интерес.
Да, сволочь, у меня не спроста такая фамилия… — Ресуректор был безоружен, он только сжимал в своей ладони какой-то странный округлый предмет, напоминающий большое яйцо. Шатерхенд стоял ровно и никуда не бежал. Раны его странным образом закрылись, только лишь лицо оставалось также разделенным на две половины — живую и мертвую. — Возможно, ты слегка переборщил с теми пытками, которым подверг меня. Возможно, всему виной слепой случай или ошибка в твоем чертовом Ритуале. Но, так или иначе, эта самая Мать проснулась и во мне. Я не просто часть твоего мира, я тоже Демиург. Моих страданий хватило для того, чтобы вырваться из лап Смерти. А еще, мне известен один маленький секрет… Что ты так беспокоишься, а Палач? У тебя больше нет власти надо мной! И ты ответишь мне за каждого из ребят, сволочь! — Бен приподняло над головой это яйцо. Оно было перепачкано в той же коричневой слизи, как и бродящие вокруг существа. Твинсу показалось, что за мутной жижей тускло зреет ржавчина. «Стреляй, умоляю тебя! Он же снова уйдет! Уйдет, понимаешь ты или нет?! Ты должен поставить точку сейчас! Вспомни, ведь только ради Шатерхенда мы вообще ввязались во всю эту историю. Или тебя наплевать на меня, а Билли?» — Уильям кричал, громко и истерично. Обретя власть над левой рукой Твинса, он попытался взвести кольт и наконец достигнуть желаемого. Но Билл обхватил левую руку правой ладонью и всеми силами прижимал неподконтрольную часть тела к себе. В напряжении, в этой нелепой борьбе самим с собой, он хрипел сквозь зубы:«Успокойся, брат! Он пришел не за нами, ему нужен Палач. Успокойся! Он знает что-то, чего не знаем мы, вдруг у него ПОЛУЧИТСЯ? Уильям, нет! Нет! Нет! Нет!» — Билл бил сам себя, пытался вывернуть собственную руку из сустава. Но Уильям не слушал. Он продолжал бесноваться и надрывая жилы упрямо поднимал револьвер вверх.
Так просто, что даже смешно! — Шатерхенд не смеялся, не ликовал, его голос был ледяным и спокойным. Ресуректора пронизывала такая чистая и незамутненная ненависть, что он не нуждался ни в ободряющих вскриках, ни в злой радости. Он стоял почти не шевелясь, а к нему медленно подходил Красный Демон, волоча за собою огромный тесак. — Ты видно и знать не знал, что есть такая старинная русская сказка, про злого бессмертного мага, чья Смерть лежит в Яйце!
Страница 76 из 96
