Тихий Холм 1865

Снег не описан в откровении Иоанна Богослова, Снег вроде и не кара Господня. Уже все печати сорваны, уже взошла Звезда Полынь, так откуда же взялся снег, спросите вы у меня? Не все истины и не все пророчества изложены в Евангелиях! Да Солнце ушло, а бушующая Зима пришла в те места, где брат шел на брата, а сын на отца. Но и это было известно заранее! Я читал Старшую Эдду, читал прорицание Вельвы и древний индийский трактат о Кали-Юге последней эре земной. Все предсказанное там здесь, все это сейчас вокруг нас, братья и сестры мои во Христе! И незримый волк Фенрис, сожравший Солнце. И гибельная для богов поганых, языческих зима Рагнарока. И изменяющий всю реальность вокруг разрушительный танец многоликого Шивы! Наступает конец времени! Конец света, который пришел как раз тогда, когда его никто не ждал, как и было предначертано! Когда люди погрязли во грехе, когда мало кто мог вспомнить Его слова и Его заветы. Только лишь сто тысяч праведников обретут Спасение и милость Его, и вы, братья мои и сестры будете первыми причастившимися! Аминь! — Бернс тряс руками, говорил быстро и взгляд его был направлен даже не на праведных братьев и сестер, жаждущих крови, а куда-то вдаль, куда-то где только для отца Карла из Тумана проступали мраморные стены Нового Города. Твинс уже был в первых рядах. С трудом отталкиваясь локтями от множества грязных, пьяных, ревущих христиан, он, наконец, пробился к лестнице. Толпа исторгнула его из себя, как больной желудком человек изрыгает плохо пережеванный кусок мяса. Некоторые из людей еще тянули к Биллу руки и негодующе заулюлюкали, в тот момент, когда чужак прервал выстрелом в воздух тираду преподобного.

— Карл, остановись! Люди одумайтесь! Одумайтесь! — закричал Твинс и вбежав по лестнице вверх стал между Бернсом и Дженифер. — Неужели вам мало смертей? Мало крови, что ли пролили? Эта «Ведьма», единственная, кто еще может хоть что-то сделать, она одна может все это остановить! Вы никогда не выберетесь из этой пожирающей вас Тьмы, если сейчас расправитесь с ней. — Люди и не думали его слушать. Только лишь револьвер в руке Билла удерживал толпу от нападения. Отовсюду звучали грозные обвинения: «Еретик! Дьяволопоклонник! Откуда он вообще взялся?» Осознав, что на шахтеров и их жен не подействуют никакие уговоры, Твинс обратился к отцу Карлу, надеясь переубедить хотя бы этого безумного инквизитора.

— Не совершай моих ошибок, Преподобный! Я знаю, вы хотите только добра и мира, но прошу вас, хоть вы послушайте, больше мне не к кому обратиться, — Бернс был вне себя от ярости — кто-то дерзнул прервать его речь! На его мясистом лице выступили багровые пятна, толстые губы затряслись, а костяшки крепко сжатых кулаков угрожающе побелели.

— Как… Ты… Посмел??? — зарычал он на Билла. Еще секунда и он бы вцепился Твинсу в лицо, не испугавшись кольта.

— Она не похожа на вас. Она другая, да. И во всем этом кошмаре есть часть ее вины… Но дайте же ей шанс! Позвольте же ей хоть что-то сказать в свое оправдание! И с чего вы взяли, что она Ведьма, Преподобный? Может быть вы видели подписанный кровью договор с Бафометом, Астаротом, Вельзевулом, Мефистофилем или еще каким Демоном? Это безумие надо остановить! Пусть люди бегут и тушат дома, пусть очищают Город от склизких порождений Тьмы, а мне позвольте только поговорить с ней! Только поговорить! Вы увидите, что все еще может измениться, я знаю способ, преподобный! — ноздри Карла шумно раздулись, он набрал полную грудь воздуха, отчего его мощная фигура стала еще больше. А затем священник громко-громко, заглушив даже на время вой сирены, заголосил.

— НЕЛЬЗЯ ОСТАНОВИТЬ НЕИЗБЕЖНОЕ! Все, что предначертано, уже свершено! Нам больше не нужны дома и Города. Нас ждет Новая Земля и Новое Небо! Убирайся отсюда, проклятый чужак, пока тебя не вздернули на первом же столбе! Убирайся, я не хочу марать о тебя руки! Все равно, таких как ты совсем скоро не станет вовсе, вас просто поразят громы и молнии самого Создателя! — люди даже слегка попятились от этого крика, отступили на несколько шагов, побросали наземь фляги и принялись усиленно креститься. Бернс напоминал самого ветхозаветного Яхве, который был разгневан нерадивостью своих детей. Его крик словно разбудил молчавшую до сих пор Керол. Она, пошатываясь, вышла вперед, облокотилась на Билла и полуприкрыв глаза медленно и тихо проговорила:

— Святоша прав… Нельзя остановить неизбежное, как бы ты, дурачок, не пытался… Я ничего не скажу тебе о дочери… Эту тайну я унесу с собой… Пусть Карлик немного побеснуется, ему не долго осталось… Как впрочем и мне… — несмотря на то, что слова эти она произносила чуть слышно, их разобрали все. И Толпа снова испуганно отступила, так будто сам хитрый и прекрасный Змий-искуситель вступил в диалог с Создателем.

— Дженифер! Дженифер, очнись! — Билл тряс упавшую ему на руки женщину, бил ее по щекам, пытался хоть как-нибудь привести Керол в чувства. Она только закатывала глаза и слегка вздрагивала от смеха и ударов.