Лошадь пришлось пристрелить. В самом деле, рано или поздно это было неизбежно. Прошагать столько с истертыми в кровь копытами смог бы далеко не каждый жеребец…
Добавить в моё избранное
369 мин, 58 сек 6536
Да, самоубийство грех, но разве можно боятся Ада, после того, как мы уже прошли через него? Тут в этом самом Городе»… — Уильям уговаривал брата, как непослушного ребенка. Еще всего одно неловкое движение и для Твинса перестали бы существовать все миры, как Старые, так и Новые.
— Анжелика! — это имя слетело с губ Билла само собой. Его прошиб холодный пот и какая-то новая, неведомая Сила, почти забытое им ощущение, которые было сейчас так необходимо чтобы выжить. — Я не оставлю ее одну! Не оставлю! Слышишь, Уильям?! Слышишь, ржавый урод?! Я НУЖЕН ЕЙ СЕЙЧАС! И я перешагну через вас всех, но мне хватит сил ВЕРНУТЬСЯ!!!
Он превознемогая чужую, чуждую ему волю, отбросил кольт куда-то далеко в сторону, и оружие с тихим всплеском скрылось в глубине озера. В этом резком движении было столько ярости, столько надрывного гнева, что даже Великан застыл в немом почтении. Его плохо смазанные пластины стали расшатываться и противно скрипеть, заключенные в тюрьме его тела души и существа на пару дюймов подались вперед. Между его рукой и Твинсом было всего несколько футов, но Голем отчего-то не мог к нему пробиться, не мог преодолеть это расстояние и разрезать Билла на мелкие куски.
— Ха! Ну что, здоровяк? Съел? — злая радость бурлила в Твинсе, так, словно он вырвал победу в решающем бою прямо перед носом у сильнейшего из соперников. Но одной только злости было мало. Еще в его душе проснулась свежая и чистая Надежда, проснулась Вера в свои силы и даже… Даже то странное, столь невприычное чувство, которое люди называют Любовь. Он смотрел на монстра уже без страха. Он ЗНАЛ, что в нарождающемся мире очень многое зависти от Воли и Желаний. — Тебя ведь нет, Истукан! Ты плод чьего-то больного воображения! Ты обычный Бука из шкафа, ты голос в чьей-то голове! Эти ножи могут испугать гемофилика Винсента, но не меня, я не страшусь царапин, — смеялся Билл Голему в лицо. Он действительно выкинул вместе с проклятым револьвером весь свой страх, все свою сомнения. И еще он ВЕРИЛ в то, что говорил. Уильям молчал, забившись в свою нору до лучших времен. Но Твинс не опасался уже и его. Любовь хранила Рассудоки, укрепляла Волю. — Ты огромный, неповоротливый и неуклюжий. Ты рассыпаешься под собственной тяжестью, достаточно лишь пнуть тебя парочкой молитв Бернса и ты РАЗ-ВА-ЛИШЬ-СЯ! Разлетишься на безобидные железки. Но я не помню ни одной молитвы. Зато я могу плюнуть тебе в лицо и дать понять, что в твоих услугах телохранителя здесь более никто не нуждается!
Слова — это только сотрясание воздуха. Слова это пустой вздор. Но живые Чувства крошили мертвый Металл. Великан продолжал ухмыляться, но стал как-то сильно раскачиваться из стороны в сторону. Тянул острые ладони и не мог прошибить незримую хрустальную сферу, охраняющую Билла. Твинсу уже не нужно было заступничество маленького, чистого Ангела. Достаточно было лишь воспоминаний о Ней. Достаточно было лишь Любви. Такой нелепой на фоне всех творящихся вокруг ужасов и разрушений.
Из Голема, разбрызгивая вокруг себя фонтаны воды, выпадали в озеро освобожденные люди и создания. Билл еще что-то кричал ему, хохотал, испепелял взглядом, но не подпитывал монстра спасительным для него страхом. За живыми существами полетели вниз и ржавые куски стали, какие-то лезвия, крепления. Он рассыпался на глазах, и очень скоро о страшном чудовище напоминала только гора быстро тускнеющих обломков, выступающих из воды рядом с берегом.
Почти уже растворившийся в Тумане Николай обернулся в сторону озера. Его силуэт как-то расплылся, размазался, и легкая быстрая тень в один миг оказалась прямо на берегу. То ли новое, внезапное изменение, в ставшем огромным калейдоскопом Городе, то ли Желтый Демон мог позволить себе все эти игры с перемещениями в пространстве.
— Прекрасно. Превосходно. Что же вы наделали, Мистер Твинс? Кто теперь защитит бедную Мученицу? Ее же быстро разорвут порождения ее же собственных кошмаров! Вы ломаете сие огромное создание, веселитесь и радуетесь, используя свалившуюся вам на голову Силу, но совершенно не думаете о последствиях, — он говорил менторским тоном, как учитель, отчитывающей ученика не выучившего урок. Он был до омерзения противен Биллу, этот самый страшный из всех встретившихся ему в Городе лицемеров. Человек, который одной рукой спасал жизни, а другой обращал реальность в Ад. — Она же любила этого цепного пса… И что еще важнее ОН любил ее. Теперь, если я не успею до нее добраться, все может сорваться в последний момент. Вы понимаете, что вы натворили, мистер Твинс?
— Нельзя любить мертвый кусок железа… Нельзя любить того, кто стережет твою тюрьму. Того кто истязает невинных у тебя на глазах. Ей нужна живая Любовь, а не суррогат, не машина. Но вы живете среди трупов, вам этого не понять Доктор Ник, — Билл уже не хохотал, не бился в истерическом припадке. Его голос слегка дрожал, когда он очень тихо произнес эти слова. Ощущение эйфории слегка притупилось, но никуда не исчезло дающая силы стоять на ногах Любовь.
— Анжелика! — это имя слетело с губ Билла само собой. Его прошиб холодный пот и какая-то новая, неведомая Сила, почти забытое им ощущение, которые было сейчас так необходимо чтобы выжить. — Я не оставлю ее одну! Не оставлю! Слышишь, Уильям?! Слышишь, ржавый урод?! Я НУЖЕН ЕЙ СЕЙЧАС! И я перешагну через вас всех, но мне хватит сил ВЕРНУТЬСЯ!!!
Он превознемогая чужую, чуждую ему волю, отбросил кольт куда-то далеко в сторону, и оружие с тихим всплеском скрылось в глубине озера. В этом резком движении было столько ярости, столько надрывного гнева, что даже Великан застыл в немом почтении. Его плохо смазанные пластины стали расшатываться и противно скрипеть, заключенные в тюрьме его тела души и существа на пару дюймов подались вперед. Между его рукой и Твинсом было всего несколько футов, но Голем отчего-то не мог к нему пробиться, не мог преодолеть это расстояние и разрезать Билла на мелкие куски.
— Ха! Ну что, здоровяк? Съел? — злая радость бурлила в Твинсе, так, словно он вырвал победу в решающем бою прямо перед носом у сильнейшего из соперников. Но одной только злости было мало. Еще в его душе проснулась свежая и чистая Надежда, проснулась Вера в свои силы и даже… Даже то странное, столь невприычное чувство, которое люди называют Любовь. Он смотрел на монстра уже без страха. Он ЗНАЛ, что в нарождающемся мире очень многое зависти от Воли и Желаний. — Тебя ведь нет, Истукан! Ты плод чьего-то больного воображения! Ты обычный Бука из шкафа, ты голос в чьей-то голове! Эти ножи могут испугать гемофилика Винсента, но не меня, я не страшусь царапин, — смеялся Билл Голему в лицо. Он действительно выкинул вместе с проклятым револьвером весь свой страх, все свою сомнения. И еще он ВЕРИЛ в то, что говорил. Уильям молчал, забившись в свою нору до лучших времен. Но Твинс не опасался уже и его. Любовь хранила Рассудоки, укрепляла Волю. — Ты огромный, неповоротливый и неуклюжий. Ты рассыпаешься под собственной тяжестью, достаточно лишь пнуть тебя парочкой молитв Бернса и ты РАЗ-ВА-ЛИШЬ-СЯ! Разлетишься на безобидные железки. Но я не помню ни одной молитвы. Зато я могу плюнуть тебе в лицо и дать понять, что в твоих услугах телохранителя здесь более никто не нуждается!
Слова — это только сотрясание воздуха. Слова это пустой вздор. Но живые Чувства крошили мертвый Металл. Великан продолжал ухмыляться, но стал как-то сильно раскачиваться из стороны в сторону. Тянул острые ладони и не мог прошибить незримую хрустальную сферу, охраняющую Билла. Твинсу уже не нужно было заступничество маленького, чистого Ангела. Достаточно было лишь воспоминаний о Ней. Достаточно было лишь Любви. Такой нелепой на фоне всех творящихся вокруг ужасов и разрушений.
Из Голема, разбрызгивая вокруг себя фонтаны воды, выпадали в озеро освобожденные люди и создания. Билл еще что-то кричал ему, хохотал, испепелял взглядом, но не подпитывал монстра спасительным для него страхом. За живыми существами полетели вниз и ржавые куски стали, какие-то лезвия, крепления. Он рассыпался на глазах, и очень скоро о страшном чудовище напоминала только гора быстро тускнеющих обломков, выступающих из воды рядом с берегом.
Почти уже растворившийся в Тумане Николай обернулся в сторону озера. Его силуэт как-то расплылся, размазался, и легкая быстрая тень в один миг оказалась прямо на берегу. То ли новое, внезапное изменение, в ставшем огромным калейдоскопом Городе, то ли Желтый Демон мог позволить себе все эти игры с перемещениями в пространстве.
— Прекрасно. Превосходно. Что же вы наделали, Мистер Твинс? Кто теперь защитит бедную Мученицу? Ее же быстро разорвут порождения ее же собственных кошмаров! Вы ломаете сие огромное создание, веселитесь и радуетесь, используя свалившуюся вам на голову Силу, но совершенно не думаете о последствиях, — он говорил менторским тоном, как учитель, отчитывающей ученика не выучившего урок. Он был до омерзения противен Биллу, этот самый страшный из всех встретившихся ему в Городе лицемеров. Человек, который одной рукой спасал жизни, а другой обращал реальность в Ад. — Она же любила этого цепного пса… И что еще важнее ОН любил ее. Теперь, если я не успею до нее добраться, все может сорваться в последний момент. Вы понимаете, что вы натворили, мистер Твинс?
— Нельзя любить мертвый кусок железа… Нельзя любить того, кто стережет твою тюрьму. Того кто истязает невинных у тебя на глазах. Ей нужна живая Любовь, а не суррогат, не машина. Но вы живете среди трупов, вам этого не понять Доктор Ник, — Билл уже не хохотал, не бился в истерическом припадке. Его голос слегка дрожал, когда он очень тихо произнес эти слова. Ощущение эйфории слегка притупилось, но никуда не исчезло дающая силы стоять на ногах Любовь.
Страница 84 из 96
