Тихий Холм 1865

Только уходящая далеко-далеко вперед длинная каменная кишка, в которую не раздумывая бросился за Желтым Демоном Твинс. Когда он вошел в непонятно откуда взявшийся темный тоннель, сзади что-то гулко рухнуло. Кажется дыра, через которую он проник внутрь этого петляющего, изломанного каменного коридора была завалена обрушившейся пылающей стеной одного из домов. Но Билл даже не заметил этого. Он не оглядывался и не думал отступать. Где-то далеко впереди ковылял Лобсель Вис. Тот, кто приведет его к Анжелике. Остальное было неважно. Неважно, почему он никак не мог настигнуть медлительного доктора, неважно, что обозначали древние письмена, которыми были испещрены стены, неважно, откуда в этом коридоре взялись треснутые зеркала, располагавшиеся чуть ли не через фут в ложбинках между грубых и неотесанных камней. Он гнался за Врагом. И в то же время, он бежал, чтобы освободить… ее… любимую… хотя в этом было так сложно себе признаться. Его вела Любовь, а не Ненависть, Вера, а не Ярость, Надежда, а не слепая Месть.

— Романтически герой! Вы только посмотрите на него! Дамы и господа сегодня в нашем цирке-шапито удивительно зрелище! Слабак и ничтожество Билли Твинс, захлебнется в собственных слюнях и соплях! — раздался из-за одного из проносящихся мимо зеркал издевающийся голос Уильяма. Билл помотал головой, отводя от себя морок, но брат ждал его уже за следующим поворотом, в новом отражении. — Дамы и господа посмотрите только! Сколько в нем прыти! Клянусь яйцами осла, на котором Иисус въехал в Иерусалим, что так наш Билли не убегал, даже когда в детсве воровал яблоки из соседского сада! Беги, Билли, Беги! Беги, как ты убегал от себя всю свою гребанную жизнь! — многократно усиленный зеркалами голос брата доносился одновременно и изнутри головы Твинса. Это было невыносимо! Билл не мог от него избавиться, не мог заглушить даже мыслями об Анжелике, и чтобы не сорваться и не начать бессмысленно палить по отражениям, он крикнул Морозову вслед:

— Как ты мог, подонок, сотворить такое? Как тебе только в голову пришло мучить столько времени собственную племянницу? Она же ребенок, дочь твоей сестры! Что тебе было обещано за все эти зверства? — он надеялся на ответ, ему просто необходимо было перебить голос Уильяма хоть чем-нибудь, кроме собственного надрывного дыхания и оглушительного в пустой тишине топота сапог. Николай снизошел до ответа. Его голос тоже был разделен на множество частей и доносился отовсюду из зазеркалья.

— Она и моя дочь тоже… Жертва даже больше, чем ты можешь себе вообразить, Твинс.

— Как? — Билл продолжал этот диалог с миром внешним, надеясь утопить в нем диалог с миром внутренним. Уильям не переставал его донимать и его издевки и ответы Николая накладывались, наползали друг на друга, так что смысл едва было можно уловить.

— Женя хотела ребенка… Женя хотела стать матерью более всего на свете… — начинал свой ответ Николай. — Снова затыкаешь уши, братец? Как это на тебя похоже! Ты всегда укутываешься в спасительную, низменную Глухоту, Билли. Всегда, слабак! — это уже Уильям. Он корчил рожи из-за зеркал, стучал по поверхности кулаками, улюлюкал и все норовил испугать, сбить с пути, задушить противные самой его природе чувства, проснувшиеся в душе Твинса.

— Она вкусила наверное больше половины мужчин Города… Иногда ей даже удавалось забеременеть, но снова и снова и снова ее тело отторгало новый плод. Уже тогда это вылилось в чистое безумие, она хранила своих нерожденных детей в деревянной коробке. Я пытался помочь чем мог, но даже я не сумел догадаться, какая именно ей требовалась от меня помощь… На эту мысль нас натолкнула Мать…

— Ты всегда затыкал уши! Сперва, чтобы не слышать голос ругающего отца, затем силился оглохнуть, когда тебя отчитывал Шатерхенд. Даже в кошмарах ты пытался уйти от его голоса, хотя Ресуректор был на расстоянии многих миль. Ты не хотел слушать Мать, которая советовала покинуть Город и вот теперь ты боишься поговорить даже с собственным братом. Большие сильные мальчики так себя не ведут, Билли! — бесновался за стеклами Уильям. Твинсу ничего не оставалось делать как задавать все новые и новые вопросы Морозову, чтобы сбежать от своих химер… Чтобы хотя бы на время оглохнуть…

— Мать? Но разве она существует? Разве она не просто сила, какая-то штука вроде крови или мочи, от рождения залитая в нас? Как вы могли общаться с нею, если у нее даже нет личности?

— Это было неожиданно. Как и всякое великое открытие, оно было случайным. Просто однажды из голосов призраков, из Веры индейцев, пропитавшей этот Туман и из дикого желания Жени стать матерью сплелось НЕЧТО… Ты прав, Мать, как Сущность лежит где-то на дне души у всех и каждого, то что ты видел в своих снах — это не более чем мираж, игра ума, собственные страхи, обретающие плоть и кровь. Для меня Матери вообще не существует, но есть это коллективное бессознательное откровение, которое обрушилось много лет назад одновременно на меня, сестру, Гудбоя и Винсента.