Лошадь пришлось пристрелить. В самом деле, рано или поздно это было неизбежно. Прошагать столько с истертыми в кровь копытами смог бы далеко не каждый жеребец…
Добавить в моё избранное
369 мин, 58 сек 6543
блаженный голос Ресуректора: «Я прощаю тебя, Билли, ты все же славный парень… И вовсе не такой плохой, каким хочешь быть» — не то! Николай — Я не боюсь людей… А Бога нет!» — снова не то! Хриплая речь шерифа:» Убей доктора! Он смертен, ты можешь, убей доктора! Нет ничего вернее меткого выстрела, давай же иначе«… — нет! Пробивающийся словно сквозь толщу воды шепот Дженифер:» Спаси мою дочь! Спаси мою дочь, я прошу тебя… Новый Мир ужасен, тут нет Смерти, но и Жизни тоже нет, я уже видела, я знаю, спаси, молю тебя!!!«— НЕТ! Пустое, пустое, пустое… Билл сглотнул, облизал губы, перевел ствол на не замечающего его Морозова, затем решил перебить эти чертовы шланги, но он не был уверен… не был уверен… ему не хватало решимости Уильяма. И словно по его просьбе брат вышел из темного угла комнаты и стал перед лежащей Анжеликой. Он заслонил ее тусклого света расставленных по углам керосиновых ламп, от жара труб и от капающей сверху воды. Он будто бы оберегал и охранял ее.»
Еще один голос из темноты, уверенный, спокойный и безгранично мудрый, прорывающийся сквозь мрак времени и сомнений: «Вещи часто не такие, какими они кажутся… Иногда высшей Любовью может быть только Жестокость» — сказал Экзальчибуте.
И тогда Билл решился. Он знал, что нужно делать. Брат обернулся, взглянул на него… Боже сколько же всего было в этом взгляде! И презрение, и ненависть, и мольба, и жалость, и насмешливое «Не сможешь!» и угрожающее«Не смей!»… Но Твинс выстрелил. Пуля прошла сквозь тело Уильяма и раздробила грудь лежащей позади него Анжелики… Девушка легко, очень легко вздохнула. Затем, порвав в агонии крепкие кожаные ремни, стянувшие слабую грудь приподнялась. Прошептала в пустоту: «Спасибо»…
А затем снова откинулась в бессилье на твердую койку. Навсегда. Дикий крик вырвался одновременно из груди Уильяма и Николая. Они оба кинулись к телу, пытаясь остановить кровь, пытаясь изменить что-то… Но было уже поздно…
Твинс сполз по стене на пол… Он не чувствовал ничего… Как сквозь сон он едва различал, как Уильям растворяется в тусклом свете, как доктор Морозов снова кидается к своим вентилям, как что-то крутит, как из пробитой груди Любимой на пол стекает кровь… Кровь… Красное марево застилало его взор, из-за стен раздавались радостные возгласы людей… Там за стеной всходило Солнце. Настоящее… Там в страхе убегали и вспарывали сами себе животы индейцы… Там весело трезвонил колокол… Там начинался новый день Старого Мира… Биллу не было до этого никакого дела… Он был выпотрошен. Уничтожен. Он был абсолютно пуст. А на пол по-прежнему стекала красная кровь.
Перед тем как отключиться, он краем глаза заметил, как Лобсель Вис, выкрикивая что-то на своем родном русском, схватил одну из керосиновых ламп и вылил на себя пылающую смесь. Запахло жаренным мясом. В полубреду ему чудилось, будто охваченный пламенем доктор, сильно тряся головой от боли, уползает вверх по вертикальной стене к потолку…
Красный Финал. Необратимость
Он открыл глаза. Не спеша приподнялся. Вокруг продолжало бушевать пламя. Жадный огонь быстро перекинулся на стены. Из старой котельной будто разом вытряхнули всю скопившуюся за много лет сырость. «Огонь… Снова Огонь… Тут так много Огня»… По ногам, тихо попискивая, бежали крысы. Они не хотели погибать, не хотели задыхаться в этой гари. Они бежали к Выходу. К Свободе. К старой трухлявой лестнице, к испещренной щелями двери, наружу. С той стороны кто-то громко стучал, чуть не срывая дверь с петель. Из-за нее доносились крики живых и уже свободных от пут кошмара людей. Наверное, они хотели ему помочь. Ярко оранжевые пятна перед глазами теряли четкость, расплывались, делились на множество искорок и собирались снова. Во взгляде застыло зыбкое марево, то ли от застилающего все и вся дыма, то ли от слез. Он не мог разобрать. Тело девушки, измученное бедное хрупкое тело, лежало на грязной койке. Он сделал несколько шагов к Ней… Такой прекрасной… Такой Родной… Он был готов идти за ней… До конца…
«В этом мире слишком грязи для нее… И Слишком много огня… Наверное она заслужила Покой… Но какой приз заслужил я? Разве я не был тем самым избавлением, тем самым Принцем, Героем из страшной, но все же окончившейся хорошо сказки? Разве нет?» Нет. Он знал, что нет. Время тянулось бесконечно долго. Он хотел остаться в этом мгновении навсегда. Просто стоять рядом с Ней. Ему уже были не нужны ответы, хотя он мог задать еще много вопросов этим ржавым трубам. Всполохи пламени. Ее лицо… Он освободился от Зла и Темноты, освободился от Мести и Страха, перестал прислуживать собственным отражениям едва заметным в сумрачном тумане сознания. Но никто не мог освободить его от Любви.«Господь посмеялся над нами, когда приказал любить друг друга… Посмеялся… Но даже если мы и не обретаем любовь, то каждому из нас достается свой приз… приз». Вдруг он словно впервые ощутил в своей руке тяжесть верного оружия. В тот же момент грусть отступила. Теперь пустоту его души разбавила странная, отрешенная мудрость.
Еще один голос из темноты, уверенный, спокойный и безгранично мудрый, прорывающийся сквозь мрак времени и сомнений: «Вещи часто не такие, какими они кажутся… Иногда высшей Любовью может быть только Жестокость» — сказал Экзальчибуте.
И тогда Билл решился. Он знал, что нужно делать. Брат обернулся, взглянул на него… Боже сколько же всего было в этом взгляде! И презрение, и ненависть, и мольба, и жалость, и насмешливое «Не сможешь!» и угрожающее«Не смей!»… Но Твинс выстрелил. Пуля прошла сквозь тело Уильяма и раздробила грудь лежащей позади него Анжелики… Девушка легко, очень легко вздохнула. Затем, порвав в агонии крепкие кожаные ремни, стянувшие слабую грудь приподнялась. Прошептала в пустоту: «Спасибо»…
А затем снова откинулась в бессилье на твердую койку. Навсегда. Дикий крик вырвался одновременно из груди Уильяма и Николая. Они оба кинулись к телу, пытаясь остановить кровь, пытаясь изменить что-то… Но было уже поздно…
Твинс сполз по стене на пол… Он не чувствовал ничего… Как сквозь сон он едва различал, как Уильям растворяется в тусклом свете, как доктор Морозов снова кидается к своим вентилям, как что-то крутит, как из пробитой груди Любимой на пол стекает кровь… Кровь… Красное марево застилало его взор, из-за стен раздавались радостные возгласы людей… Там за стеной всходило Солнце. Настоящее… Там в страхе убегали и вспарывали сами себе животы индейцы… Там весело трезвонил колокол… Там начинался новый день Старого Мира… Биллу не было до этого никакого дела… Он был выпотрошен. Уничтожен. Он был абсолютно пуст. А на пол по-прежнему стекала красная кровь.
Перед тем как отключиться, он краем глаза заметил, как Лобсель Вис, выкрикивая что-то на своем родном русском, схватил одну из керосиновых ламп и вылил на себя пылающую смесь. Запахло жаренным мясом. В полубреду ему чудилось, будто охваченный пламенем доктор, сильно тряся головой от боли, уползает вверх по вертикальной стене к потолку…
Красный Финал. Необратимость
Он открыл глаза. Не спеша приподнялся. Вокруг продолжало бушевать пламя. Жадный огонь быстро перекинулся на стены. Из старой котельной будто разом вытряхнули всю скопившуюся за много лет сырость. «Огонь… Снова Огонь… Тут так много Огня»… По ногам, тихо попискивая, бежали крысы. Они не хотели погибать, не хотели задыхаться в этой гари. Они бежали к Выходу. К Свободе. К старой трухлявой лестнице, к испещренной щелями двери, наружу. С той стороны кто-то громко стучал, чуть не срывая дверь с петель. Из-за нее доносились крики живых и уже свободных от пут кошмара людей. Наверное, они хотели ему помочь. Ярко оранжевые пятна перед глазами теряли четкость, расплывались, делились на множество искорок и собирались снова. Во взгляде застыло зыбкое марево, то ли от застилающего все и вся дыма, то ли от слез. Он не мог разобрать. Тело девушки, измученное бедное хрупкое тело, лежало на грязной койке. Он сделал несколько шагов к Ней… Такой прекрасной… Такой Родной… Он был готов идти за ней… До конца…
«В этом мире слишком грязи для нее… И Слишком много огня… Наверное она заслужила Покой… Но какой приз заслужил я? Разве я не был тем самым избавлением, тем самым Принцем, Героем из страшной, но все же окончившейся хорошо сказки? Разве нет?» Нет. Он знал, что нет. Время тянулось бесконечно долго. Он хотел остаться в этом мгновении навсегда. Просто стоять рядом с Ней. Ему уже были не нужны ответы, хотя он мог задать еще много вопросов этим ржавым трубам. Всполохи пламени. Ее лицо… Он освободился от Зла и Темноты, освободился от Мести и Страха, перестал прислуживать собственным отражениям едва заметным в сумрачном тумане сознания. Но никто не мог освободить его от Любви.«Господь посмеялся над нами, когда приказал любить друг друга… Посмеялся… Но даже если мы и не обретаем любовь, то каждому из нас достается свой приз… приз». Вдруг он словно впервые ощутил в своей руке тяжесть верного оружия. В тот же момент грусть отступила. Теперь пустоту его души разбавила странная, отрешенная мудрость.
Страница 90 из 96
