Лошадь пришлось пристрелить. В самом деле, рано или поздно это было неизбежно. Прошагать столько с истертыми в кровь копытами смог бы далеко не каждый жеребец…
Добавить в моё избранное
369 мин, 58 сек 6544
Она принесла в эту пустоту покой… покой. У него был только один Путь. Пойти за Ней до конца.
«Уильям, ты ведь ждал этого, да братец? Да? Изводил, мучил, также как Николай собственную дочь. Не успел. Я оказался чуть-чуть крепче. Но ты все таки получишь, то что хотел… Жаль, что ты уже не можешь ответить». Вокруг лопались от жара трубы, падали на пол охваченные пламенем куски потолка. Он стоял рядом с ней, крепко сжав рукоять кольта. Выбирал… Правая или левая рука? Теперь уже не было никакой разницы, но на всякий случай он все же поднес ствол к виску с правой стороны. Так было вернее… Так было надежней…
Когда шахтеры наконец выломали дверь их встретили только обугленные трупики крыс и еще два черных силуэта, лежавших рядом, словно обнявшиеся любовники.
Желтый Финал. Она
Он открыл глаза. Буйство горячих красок ослепило его. Его пробила нервная дрожь, странный озноб, дикая смесь беспокойства и паники. Он резко вскочил на ноги. В голове вертелась только одна мысль, словно у летящего на огонь мотылька: «Она! Она еще где-то здесь, в этой грязи, лежит и ждет. Она. Я должен!» Не разбирая ничего, он кинулся вперед, к Ней, выронив из трясущихся рук револьвер. Волна жара обступила его со всех сторон. Ему было очень тяжело дышать, но все равно он глотал ртом воздух часто-часто, как рыба выброшенная на лед, заполняя легкие едкой гарью. Он кашлял, падал, лихорадочно поднимался и снова бросался вперед. В его странной суете было что-то насекомье (может быть что-то от мотылька… Крепко схватившись руками за ремни он, сдирая ногти принялся, рвать упрямые путы. Брызгал слюной, кусал их, пытался перетереть зубами, бесновался, кричал что-то невразумительное. Невесомое тело девушки колыхалось из стороны в сторону, голова ее бессильно болталась, как у тряпичной куклы. Кровь на груди еще не успела застыть, он весь измазался ею, и иногда, словно украдкой от Нее, слизывал с себя красную влагу, как живительный нектар, как амброзию.«Мне нужна вода! Много, много воды, чтобы затушить это чертово пламя! Чтобы ни одна искра не коснулась Ее! Чтобы залить пожар в моей душе. Много Воды, Много воды. Вкусно. Сладко и солоно. Много воды. Озеро! Ну конечно, это же озеро, да, да озеро Толука! Но Она, другая Она, та что теперь ТАМ не пустит меня. Да я знаю не пустит, у меня слишком много грехов. Я не перейду тот мост. Провалюсь под тяжестью своих сомнений и ошибок. Боже, как же вкусно. И как горячо внутри! Черт! Ремни, ремни!» Он снова рычал и даже не заметил, как в своем бешенстве опрокинул койку с телом и бросился на пол за Ней следом, где продолжал нервно перебирать руками и рвать кожаные путы, натерев на ладонях огромные волдыри. Какой-то проблеск, какая-то чистая и незамутненная бешенством мысль :«Да что же я делаю? Катаюсь по земле, слизываю с рук кровь. Кто Она мне? Она ведь не из тех кого я знаю. Не из тех, кто со мной… В моей жизни люди появлялись и исчезали так просто. Раз и два, один-другой. Но это… Это не любовь — это Безуми»… Но тут же сам перебил себя яростным животным криком «Уильям! Нет! Никакого Уильяма! Нет! Она. Только Она и больше Никто. Она! Я должен ее вытащить». Провозившись в раскаленной, как духовая печь, котельной еще несколько минут, он наконец взвалил Ее себе на плечи и, спотыкаясь и испуганно отскакивая от каждой крысы, ринулся к выходу. Он ни разу даже не взглянул на Ее мертвое лицо. Перед его глазами стояли лишь Ее улыбка и взгляд… Из его снов. Такие Живые, такие светлые… На улице были люди. Много людей. Они сперва, радостно встретили его дружным возгласом: «Выбрались!». Затем кто-то из них закричал: «Боже да девчонка то мертва!» и толпа разом испуганно отступила. Он не смотрел на них. Множество голосов сливались в психоделический, рваный хор:«Душегуб! Девчонку сносильничал и убил, а теперь вот носится с ней!», «Я его видел! Это тот самый, что Ведьму хотел от суда Праведного Защитить», «Да он же совсем спятил! Идти сам не может! Рычит, как волк. Посмотрите на его глаза, в них же бес сидит!», «Это уже восьмой сдвинутый которого вижу. Как те твари отовсюду полезли, так хлипкие людишки сразу с ума посходили. И этот явно не последний в Городе. Куда их деть то теперь всех?» Голоса впивались в его мозг как острые осколки стекла. Он не хотел их слушать. Ему не нужны были звуки. Он хотел только лишь смотреть на Нее. Но когда он пустил глаза, то увидел, что бережно сжимает в руках труп совершенно не знакомой ему девушки. Ее кожа, отливавшая болезненно желтым, была покрыта какими-то пятнами и гнойниками. В этом куске костлявого мяса, обтянутого кожей не было и толики Ее совершенства. Не было Ее грустной улыбки. Грязно спутанные волосы и уродливые шрамы оставленные железными штырями на затылке и лбу. Но он знал, чувствовал всем своим естеством, что его обманули, неизвестно, как подменили Ее. Эта отвратительная, бессознательная дурно пахнущая плоть поглотила Ее, спрятала. Она, настоящая ОНА была все еще там, где-то в глубине этих тусклых выцветших глаз.
«Уильям, ты ведь ждал этого, да братец? Да? Изводил, мучил, также как Николай собственную дочь. Не успел. Я оказался чуть-чуть крепче. Но ты все таки получишь, то что хотел… Жаль, что ты уже не можешь ответить». Вокруг лопались от жара трубы, падали на пол охваченные пламенем куски потолка. Он стоял рядом с ней, крепко сжав рукоять кольта. Выбирал… Правая или левая рука? Теперь уже не было никакой разницы, но на всякий случай он все же поднес ствол к виску с правой стороны. Так было вернее… Так было надежней…
Когда шахтеры наконец выломали дверь их встретили только обугленные трупики крыс и еще два черных силуэта, лежавших рядом, словно обнявшиеся любовники.
Желтый Финал. Она
Он открыл глаза. Буйство горячих красок ослепило его. Его пробила нервная дрожь, странный озноб, дикая смесь беспокойства и паники. Он резко вскочил на ноги. В голове вертелась только одна мысль, словно у летящего на огонь мотылька: «Она! Она еще где-то здесь, в этой грязи, лежит и ждет. Она. Я должен!» Не разбирая ничего, он кинулся вперед, к Ней, выронив из трясущихся рук револьвер. Волна жара обступила его со всех сторон. Ему было очень тяжело дышать, но все равно он глотал ртом воздух часто-часто, как рыба выброшенная на лед, заполняя легкие едкой гарью. Он кашлял, падал, лихорадочно поднимался и снова бросался вперед. В его странной суете было что-то насекомье (может быть что-то от мотылька… Крепко схватившись руками за ремни он, сдирая ногти принялся, рвать упрямые путы. Брызгал слюной, кусал их, пытался перетереть зубами, бесновался, кричал что-то невразумительное. Невесомое тело девушки колыхалось из стороны в сторону, голова ее бессильно болталась, как у тряпичной куклы. Кровь на груди еще не успела застыть, он весь измазался ею, и иногда, словно украдкой от Нее, слизывал с себя красную влагу, как живительный нектар, как амброзию.«Мне нужна вода! Много, много воды, чтобы затушить это чертово пламя! Чтобы ни одна искра не коснулась Ее! Чтобы залить пожар в моей душе. Много Воды, Много воды. Вкусно. Сладко и солоно. Много воды. Озеро! Ну конечно, это же озеро, да, да озеро Толука! Но Она, другая Она, та что теперь ТАМ не пустит меня. Да я знаю не пустит, у меня слишком много грехов. Я не перейду тот мост. Провалюсь под тяжестью своих сомнений и ошибок. Боже, как же вкусно. И как горячо внутри! Черт! Ремни, ремни!» Он снова рычал и даже не заметил, как в своем бешенстве опрокинул койку с телом и бросился на пол за Ней следом, где продолжал нервно перебирать руками и рвать кожаные путы, натерев на ладонях огромные волдыри. Какой-то проблеск, какая-то чистая и незамутненная бешенством мысль :«Да что же я делаю? Катаюсь по земле, слизываю с рук кровь. Кто Она мне? Она ведь не из тех кого я знаю. Не из тех, кто со мной… В моей жизни люди появлялись и исчезали так просто. Раз и два, один-другой. Но это… Это не любовь — это Безуми»… Но тут же сам перебил себя яростным животным криком «Уильям! Нет! Никакого Уильяма! Нет! Она. Только Она и больше Никто. Она! Я должен ее вытащить». Провозившись в раскаленной, как духовая печь, котельной еще несколько минут, он наконец взвалил Ее себе на плечи и, спотыкаясь и испуганно отскакивая от каждой крысы, ринулся к выходу. Он ни разу даже не взглянул на Ее мертвое лицо. Перед его глазами стояли лишь Ее улыбка и взгляд… Из его снов. Такие Живые, такие светлые… На улице были люди. Много людей. Они сперва, радостно встретили его дружным возгласом: «Выбрались!». Затем кто-то из них закричал: «Боже да девчонка то мертва!» и толпа разом испуганно отступила. Он не смотрел на них. Множество голосов сливались в психоделический, рваный хор:«Душегуб! Девчонку сносильничал и убил, а теперь вот носится с ней!», «Я его видел! Это тот самый, что Ведьму хотел от суда Праведного Защитить», «Да он же совсем спятил! Идти сам не может! Рычит, как волк. Посмотрите на его глаза, в них же бес сидит!», «Это уже восьмой сдвинутый которого вижу. Как те твари отовсюду полезли, так хлипкие людишки сразу с ума посходили. И этот явно не последний в Городе. Куда их деть то теперь всех?» Голоса впивались в его мозг как острые осколки стекла. Он не хотел их слушать. Ему не нужны были звуки. Он хотел только лишь смотреть на Нее. Но когда он пустил глаза, то увидел, что бережно сжимает в руках труп совершенно не знакомой ему девушки. Ее кожа, отливавшая болезненно желтым, была покрыта какими-то пятнами и гнойниками. В этом куске костлявого мяса, обтянутого кожей не было и толики Ее совершенства. Не было Ее грустной улыбки. Грязно спутанные волосы и уродливые шрамы оставленные железными штырями на затылке и лбу. Но он знал, чувствовал всем своим естеством, что его обманули, неизвестно, как подменили Ее. Эта отвратительная, бессознательная дурно пахнущая плоть поглотила Ее, спрятала. Она, настоящая ОНА была все еще там, где-то в глубине этих тусклых выцветших глаз.
Страница 91 из 96
