Лошадь пришлось пристрелить. В самом деле, рано или поздно это было неизбежно. Прошагать столько с истертыми в кровь копытами смог бы далеко не каждый жеребец…
Добавить в моё избранное
369 мин, 58 сек 6548
Укрылась от всех и родила младенца, которому теперь жить в этом грешном мире, хотя он мог быть первым чадом узревшим Новое Небо — в голосе преподобного звучала прощающая милость к своему брату во Христе, лишь чуть-чуть затуманенная едва уловим сожалением о том, что Новый Иерусалим так и не появился, не смотря на все его мольбы.
Вас спас не Господь, а я… — устало ответил он Карлу. — Ты просто ничего не знаешь. А добрые Дети Церкви только отвернуться от тебя, преподобный. Ты обещал им Рай, обещал Новую Землю, толкнул их ради этого на убийство невинной женщины. Но Старый Мир остался стоять. Остался вместе со своей изматывающей каторжной работой, вместе с беспросветной бедностью, с жалкими, постыдными радостями, скрытыми на дне бутылок и с давящим отчаянием пустоты, на месте смысла жизни. Думаешь, они забудут? Нет… Они пойдут не за тобой, а за теми, кто действительно сможет построить Новый Мир. За теми, чей путь будет легче и понятней твоего. Как ты точно сказал, Создатель ОТСРОЧИЛ Апокалипсис. Все, что произошло сегодня ночью повторится в этом Городе. Может быть не раз и не два, но до тех пор, пока они не обретут желанный Новый Порядок… — он не чувствовал ненависти, вовсе не хотел поставить священника на место. Он просто предупреждал отца Карла, пытался открыть ему глаза, хорошо понимая, что это ничего не изменит.
Шел бы ты отсюда по-хорошему, чужак. — голос Бернса разом посуровел. — Люди и так думали растерзать тебя. Все видели, как ты защищал Ведьму. Они не испугались бы еще одного убийства, они вошли во вкус. Но я утихомирил их гнев, напомнив про заповеди и смиренный долг христианина прощать заблудшие души… Теперь же, когда ты говоришь такое, я даже не знаю, правильно ли я поступил…
Никто не знает, правильно ли он поступил, Карл. Никто. До самой смерти. Тот кто думает, что знает — ошибается. Не ошибайся, преподобный! — грустно улыбнулсяся он. Затем посмотрел священнику прямо в глаза, такие же молодые и преисполненные святой Верой. — В какую сторону мне идти, чтобы выйти к железной дороге?
На Юг. Иди на Юг и не возвращайся, чужак. Мы по горло сыты чужаками. У нас много дел. Нужно все отстроить заново, нужно всем миром выслужить покаяние и молебен для усопших. Иди на Юг, — затем Карл запустил руку в глубокий карман рясы и вытащил пятидолларовую бумажку. — На, держи. Билеты не бесплатны, а так я хоть тебя от разбоя очередного уберегу. Спасай душу, чужак! Спасай, но только не в этом Городе.
Он поклонился и почтительно принял неожиданный дар. Люди недобро озирались на него, ощупывали волчьими взглядами. Еще немного и принялись бы кидать камни и кричать. Он не хотел их злить и поспешил по мерзлой мостовой к городским воротам. По дороге, среди чужих окон, замерзших трупов и завываний утреннего ветра, ему встретилась лишившаяся всадника лошадь, одного из слуг Кзулчибары. Он снял с нее этот дурацкий красный балахон и оседлал. Смятая бумажка приятно грела карман. «Откуда Бернсу знать, что билет на поезд стоит куда меньше? Но это даже хорошо… Я обязательно напьюсь перед тем как сесть в вагон. Надо вытравить из себя всю эту память. Все режущие душу воспоминания о Ней. Пусть мертвые останутся мертвым.»
У самых ворот его встретил Винсент. Библиотекарь кивнул ему, помахал рукой и вместо прощания фальшиво протянул последнюю строчку той самой песни, которая еще долго не могла отпустить его на болотистых тропах.
«Мой Город стоял всем смертям назло и стоял бы еще целый век. Но против зла, Город выдумал зло и саваном стал ему снег. Возможно, что Солнце взойдет еще раз и растопит над Городом льды, но я боюсь представить себе цвет этой талой воды»…
Он уходил. На Юг. Подальше от этого гиблого места, подальше от Тихого Холма. До конца жизни он ни разу не услышал больше голоса Уильяма, ни разу не прикоснулся к оружию и ни разу не заплакал. А еще он так и не смог никого полюбить…
Послесловие
О том, что произошло в ту ночь, жители не писали в хрониках, не охотно вспоминали, да и вообще усиленно делали вид, что ничего не произошло. Всякий, кто говорил о той ночи, заставлял всех вспомнить о жертвах, вспомнить о том, как каждый из жителей убивал. Новые, назначенные губернатором управляющие Тихим Холмом обо всем узнали не сразу и только от Винсента, который убедил их зарыть глаза на его сомнительные делишки, объяснив, что никто кроме него не в силах уберечь Город от повторения той же истории.
Чума прекратилась. Голод тоже. Растаявший снег, напоил пашни свежей водой. Большую часть трупов отправили в Озеро, после чего там никогда никто не осмеливался купаться.
Многие дети лишились в кровавой ночной резне родителей. Чтобы призреть сирот на пожертвования жителей были построены два приюта — «Дом Надежды» и«Дом Желаний». Никто не знал, какие именно люди так охотно принялись за воспитание малюток, никто не интересовался чему именно их там учили, но выходили дети оттуда начисто лишенными всяких желаний и надежд.
Вас спас не Господь, а я… — устало ответил он Карлу. — Ты просто ничего не знаешь. А добрые Дети Церкви только отвернуться от тебя, преподобный. Ты обещал им Рай, обещал Новую Землю, толкнул их ради этого на убийство невинной женщины. Но Старый Мир остался стоять. Остался вместе со своей изматывающей каторжной работой, вместе с беспросветной бедностью, с жалкими, постыдными радостями, скрытыми на дне бутылок и с давящим отчаянием пустоты, на месте смысла жизни. Думаешь, они забудут? Нет… Они пойдут не за тобой, а за теми, кто действительно сможет построить Новый Мир. За теми, чей путь будет легче и понятней твоего. Как ты точно сказал, Создатель ОТСРОЧИЛ Апокалипсис. Все, что произошло сегодня ночью повторится в этом Городе. Может быть не раз и не два, но до тех пор, пока они не обретут желанный Новый Порядок… — он не чувствовал ненависти, вовсе не хотел поставить священника на место. Он просто предупреждал отца Карла, пытался открыть ему глаза, хорошо понимая, что это ничего не изменит.
Шел бы ты отсюда по-хорошему, чужак. — голос Бернса разом посуровел. — Люди и так думали растерзать тебя. Все видели, как ты защищал Ведьму. Они не испугались бы еще одного убийства, они вошли во вкус. Но я утихомирил их гнев, напомнив про заповеди и смиренный долг христианина прощать заблудшие души… Теперь же, когда ты говоришь такое, я даже не знаю, правильно ли я поступил…
Никто не знает, правильно ли он поступил, Карл. Никто. До самой смерти. Тот кто думает, что знает — ошибается. Не ошибайся, преподобный! — грустно улыбнулсяся он. Затем посмотрел священнику прямо в глаза, такие же молодые и преисполненные святой Верой. — В какую сторону мне идти, чтобы выйти к железной дороге?
На Юг. Иди на Юг и не возвращайся, чужак. Мы по горло сыты чужаками. У нас много дел. Нужно все отстроить заново, нужно всем миром выслужить покаяние и молебен для усопших. Иди на Юг, — затем Карл запустил руку в глубокий карман рясы и вытащил пятидолларовую бумажку. — На, держи. Билеты не бесплатны, а так я хоть тебя от разбоя очередного уберегу. Спасай душу, чужак! Спасай, но только не в этом Городе.
Он поклонился и почтительно принял неожиданный дар. Люди недобро озирались на него, ощупывали волчьими взглядами. Еще немного и принялись бы кидать камни и кричать. Он не хотел их злить и поспешил по мерзлой мостовой к городским воротам. По дороге, среди чужих окон, замерзших трупов и завываний утреннего ветра, ему встретилась лишившаяся всадника лошадь, одного из слуг Кзулчибары. Он снял с нее этот дурацкий красный балахон и оседлал. Смятая бумажка приятно грела карман. «Откуда Бернсу знать, что билет на поезд стоит куда меньше? Но это даже хорошо… Я обязательно напьюсь перед тем как сесть в вагон. Надо вытравить из себя всю эту память. Все режущие душу воспоминания о Ней. Пусть мертвые останутся мертвым.»
У самых ворот его встретил Винсент. Библиотекарь кивнул ему, помахал рукой и вместо прощания фальшиво протянул последнюю строчку той самой песни, которая еще долго не могла отпустить его на болотистых тропах.
«Мой Город стоял всем смертям назло и стоял бы еще целый век. Но против зла, Город выдумал зло и саваном стал ему снег. Возможно, что Солнце взойдет еще раз и растопит над Городом льды, но я боюсь представить себе цвет этой талой воды»…
Он уходил. На Юг. Подальше от этого гиблого места, подальше от Тихого Холма. До конца жизни он ни разу не услышал больше голоса Уильяма, ни разу не прикоснулся к оружию и ни разу не заплакал. А еще он так и не смог никого полюбить…
Послесловие
О том, что произошло в ту ночь, жители не писали в хрониках, не охотно вспоминали, да и вообще усиленно делали вид, что ничего не произошло. Всякий, кто говорил о той ночи, заставлял всех вспомнить о жертвах, вспомнить о том, как каждый из жителей убивал. Новые, назначенные губернатором управляющие Тихим Холмом обо всем узнали не сразу и только от Винсента, который убедил их зарыть глаза на его сомнительные делишки, объяснив, что никто кроме него не в силах уберечь Город от повторения той же истории.
Чума прекратилась. Голод тоже. Растаявший снег, напоил пашни свежей водой. Большую часть трупов отправили в Озеро, после чего там никогда никто не осмеливался купаться.
Многие дети лишились в кровавой ночной резне родителей. Чтобы призреть сирот на пожертвования жителей были построены два приюта — «Дом Надежды» и«Дом Желаний». Никто не знал, какие именно люди так охотно принялись за воспитание малюток, никто не интересовался чему именно их там учили, но выходили дети оттуда начисто лишенными всяких желаний и надежд.
Страница 95 из 96
