Антропофаг

Глубоко заполночь вырвавшись их логова скопцов, выжатый, словно лимон молодой человек, на соседней улице заскочил в крытую коляску, нарочно его дожидавшуюся по распоряжению обер-полицмейстера, и коротко пересказав случившееся с ним дежурившему внутри заспанному поручику, в изнеможении выдохнул: «Домой»…

Тревожным, каким-то омерзительно липким, как дым от сжигаемых в подвале обрезков человеческой плоти, сном Петр забылся лишь под утро, когда за окнами уже начало откровенно сереть, и сразу же провалился в кошмар. На сей раз он в уже привычном образе беглого каторжника, отчаянно душил желтолицего узкоглазого противника, откуда-то твердо зная, что тот пришел именно по его душу. И тут Петра, со смачным хрустом дробящим хрящи гортани вдруг превратившимися в железные пруты пальцами, пронзило еще более распалившее тупую животную ярость острое наслаждение. Никогда и не от чего ранее в жизни он не ощущал большего блаженства, чем от этого убийства во сне…

В четверг в условленное время Сошальский дернул за шнурок у запертых дверей парадного подъезда Солодовникова, прислушиваясь к глухо звякнувшему в глубине дома звонку. Карманы его длиннополого сюртука оттягивали две внушительные пачки кредиток, — на собрание у обер-полицмейстера, где готовился план захвата «корабля» скопцов, было принято решение все же деньги показать, дабы не спугнуть добычу раньше времени, — а за поясом панталон пристроился заряженный пистолет.

Ждать пришлось на удивление долго. Пока в глядящих на мостовую окнах первого этажа из-за слабо колышущихся занавесок мелькали настороженные глаза, взопревший от лихорадочного напряжения, несмотря на гулявший по переулку свежий ветерок, Петр уже начал сомневаться, что ему и вовсе отворят. Однако засов все же громыхнул и одна из створок двери немного приоткрылась. Из щели вылезла рука и ее владелец, сам не показываясь, крепко ухватив Сошальского за отворот пальто, затянул его внутрь.

В скудно освещенных сенях едва удержавшийся на ногах Петр нос к носу столкнулся с озабоченным Солодниковым, от прошлой любезности которого ныне не осталось и следа. Купец, не заботясь о приличиях, нервно прошипел:

— Вы один? — а, получив утвердительный ответ, тревожно справился: — Вся сумма при вас?

Не сумевший удержаться от саркастической усмешки Сошальский кивнув головой, продемонстрировал одну из денежных пачек и в свою очередь подозрительно поинтересовался:

— А где же великий кормчий? Я-то со своей стороны условия, как договорено было, выполнил. А он как же?

— Да будьте покойны, ждет не дождется вас кормчий, — судя по румянцу, проступившему на мелово бледном лице Солодникова, у него явно отлегло от сердца и, когда он пригласил: — Извольте следовать за мной, сударь, — в его голосе даже прорезались приветливые нотки.

По пути в уже знакомый покой, Петр, стараясь унять невольно разошедшееся волнение, под полой сюртука тискал горящей ладонью рукоять пистолета. Более всего он страшился, как бы в последний миг стреляный лис Селиванов не почуял расставленных на него силков и не ускользнул каким-нибудь тайным ходом. Но беспокоился он зря. Магия озвученной им суммы притупила былую осторожность алчного старика, и у полицейского словно гора с плеч свалилась, когда он увидел самопровозглашенного императора Петра III, горделиво восседающего посреди комнаты на кресле с высокой спинкой.

Вошедший первым Солодовников, склонившись к уху Селиванова, принялся вполголоса что-то ему докладывать, а Петр Ильич отметил застывших с каменными лицами по бокам кресла двух крепких парней. Он остался у порога и когда старик, наконец, поднял на него колючие глаза, едко ухмыльнувшись, на высокой ноте представился:

— Чиновник по особым поручениям при обер-полицмейстере Петр Ильич Сошальский, — и с последними словами выхватив пистолет, продолжил: — Вы, господа, все арестованы. — А когда один из охранявших Селиванова парней угрожающе шевельнулся, жестко предупредил: — Даже не думай. Еще движение и ты покойник.

Однако прошедший через каторгу старик имел отменное самообладание. Скривив бледные губы, он язвительно проскрипел:

— И ты, болван, надеясь на свою пукалку, в одиночку решил здесь всех повязать? Видал я всяких дурней на своем веку, однакось эдакого впервые встречаю.

— Почему ж в одиночку? — весело перебил его Петр, прислушиваясь к нарастающему за спиной шуму. — Глазом моргнуть не успеете, как здесь вся моя компания будет.

В подтверждение его слов в комнату вихрем ворвался обер-полицмейстер в распахнутой на груди форменной шинели. Неугомонный Гладков не пожелал и слушать помощников, тщетно увещевавших его дожидаться результата в резиденции и категорически возжелал лично замкнуть кандалы на руках еретика, умудрившегося так круто насолившего самому столичному генерал-губернатору.