Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18930
Длинная лапа забирается под одеяло — существо пытается нащупать скрючившееся тельце. И как только когти касаются тела, ты открываешь рот, умирая, задыхаясь от страха.
Крик!
Дикий, пронзительный крик разрывает легкие.
Ты кричишь сильно, до одури, хрипя, проваливаясь куда-то на дно глубокого колодца, где темно и сыро.
Свет — он вспыхивает в мгновение ока. Родители хлопочут возле тебя, успокаивают, как могут. Отец не смотрит на тебя — его взгляд уходит в сторону. Пробегает по стенам комнаты, на одно мгновение задерживается на дверке шкафа. Он хмурится, пытаясь сообразить, но тут же вспоминает о своем отцовском долге — убеждать, что ничего на самом деле нет. Просто дурной сон, малыш — просто сон и ничего больше. Нет существа, хочешь — можешь сам убедиться. Но мы не будем открывать дверку шкафа — ведь ты уже взрослый, и сам понимаешь, что никто не прячется внутри. Просто поверь…
А теперь ложись, и засыпай…
И ты послушно натягиваешь одеяло до подбородка, чтобы, как только утихнут шаги взрослых, нырнуть в с головой в спасительную темноту. И лежишь, вслушиваясь в малейшие шорохи.
В спальне тихо, но ты знаешь, что существо рядом. Притаилось во тьме, поджидая. Оно будет с тобой каждую ночь до тех пор, пока ты не станешь взрослым. А когда вырастешь, напрочь позабудешь про детские кошмары, и, укладывая сынишку спать, расскажешь ему про страшное существо — Соньку-дремку из шкафа, как рассказал тебе однажды отец, который узнал об этом от своего отца.
Знаешь, малыш — все могло бы быть так, если бы не твой папаша. Этот упрямый негодник не хочет, чтобы сынишка узнал о славной семейной традиции.
Именно поэтому я старею вместе с ним — ведь существу нужны детские страхи, оно живет страданиями других.
Сейчас же мне нет покоя — я брожу темными коридорами, пытаясь усовестить твоего отца. Он не боится — нет. Ненависть заменила ему страх, и я не знаю какое из этих чувств сильнее для него.
Я умираю, малыш. Слабею с каждым днем, но все равно во мне еще достаточно сил, чтобы стоять над твоей кроваткой. Ты умиротворенно сопишь — должно быть тебе снится приятный сон. В моих силах изменить это, но я не буду вмешиваться — ведь мы совсем незнакомы. Вместо этого я присяду на краешек кровати, и спою тебе песенку. И ты не услышишь ее, как бы этого не хотелось мне, но все равно, каждую ночь я поправляю одеяло и пою колыбельную:
Поздняя минутка, засыпай малютка
Всем кто только просит, Сонька сон приносит.
Сонька-дремка знает, кто не спит, зевает
Деткам непослушным глазки закрывает…
Маятник
Вечер накрыл город своей осенней прохладой, заполнил сумраком аллеи городского парка, смазал очертания людей и машин. Особый вечер — когда замирает время в напрасной попытке оттянуть неизбежное, не дать холодной ночи воцариться на пустынных улицах спящего города. Этот вечер был необычен еще тем, что на землю пришел он, оставив позади целый сонм вращающихся галактик.
ОН вошел в мир, заставив на мгновение всколыхнуться небольшой, величиной с дверь, участок пространства за своей спиной. Словно ртуть стекла на землю, на миг, отразив полумрак пустыря с огромными кучами строительного мусора, густыми зарослями бурьяна, и останками железобетонных свай, торчащих из земли — не рожденного здания времен ушедшей эпохи великих свершений. ОН сделал первый вздох, прекрасно сознавая, что никогда не сможет ощутить свежесть осеннего воздуха или наоборот затхлый смрад помойки — несмотря на всемогущество, здесь и сейчас это чувство было недоступно ему.
ОН обвел взглядом пустырь, всматриваясь в пространство, словно пытаясь увидеть в последних лучах заходящего солнца что-то невероятно важное, и усмехнулся — пока что ОН еще мог видеть. Пусть плохо, но все же…
Глазные нервы еще не сгнили окончательно, давая шанс рассмотреть беспорядок и запустение царившие вокруг. Где-то вдали зажглись первые огоньки многоэтажек. Город звал к себе сотнями светлячков, чуть вздрагивающих в облаках пыли — мерцающий свет, свидетель страстей, кипящих за закрытыми шторами. Свет, как напрасная попытка рассеять тьму, опускающуюся чтобы забрать в свое царство ночи безумных жителей обреченного города. Электрический эквивалент счастья…
ОН направился на встречу городу, ускоряя шаг, предвкушая обилие эмоций, кипящих, переливающихся через край обыденной суеты. Страсть и ярость, кусающая губы похоть и бурлящая ярость, жгучая ненависть и безвольная слабость — все, что хотел он, безликий вестник чужих миров и измерений.
ОН шел по вечернему Славянску, не опасаясь быть увиденным — стремительно уходящее солнце лишало возможности рассмотреть его лицо. Светло-серый плащ скрывал смертельную худобу обтянутого гниющей кожей скелета. Шлейф омерзительного смрада тянулся за ним — запах разлагающейся плоти, сырой земли и чего-то неземного, нездешнего, чуждого этому миру.
Крик!
Дикий, пронзительный крик разрывает легкие.
Ты кричишь сильно, до одури, хрипя, проваливаясь куда-то на дно глубокого колодца, где темно и сыро.
Свет — он вспыхивает в мгновение ока. Родители хлопочут возле тебя, успокаивают, как могут. Отец не смотрит на тебя — его взгляд уходит в сторону. Пробегает по стенам комнаты, на одно мгновение задерживается на дверке шкафа. Он хмурится, пытаясь сообразить, но тут же вспоминает о своем отцовском долге — убеждать, что ничего на самом деле нет. Просто дурной сон, малыш — просто сон и ничего больше. Нет существа, хочешь — можешь сам убедиться. Но мы не будем открывать дверку шкафа — ведь ты уже взрослый, и сам понимаешь, что никто не прячется внутри. Просто поверь…
А теперь ложись, и засыпай…
И ты послушно натягиваешь одеяло до подбородка, чтобы, как только утихнут шаги взрослых, нырнуть в с головой в спасительную темноту. И лежишь, вслушиваясь в малейшие шорохи.
В спальне тихо, но ты знаешь, что существо рядом. Притаилось во тьме, поджидая. Оно будет с тобой каждую ночь до тех пор, пока ты не станешь взрослым. А когда вырастешь, напрочь позабудешь про детские кошмары, и, укладывая сынишку спать, расскажешь ему про страшное существо — Соньку-дремку из шкафа, как рассказал тебе однажды отец, который узнал об этом от своего отца.
Знаешь, малыш — все могло бы быть так, если бы не твой папаша. Этот упрямый негодник не хочет, чтобы сынишка узнал о славной семейной традиции.
Именно поэтому я старею вместе с ним — ведь существу нужны детские страхи, оно живет страданиями других.
Сейчас же мне нет покоя — я брожу темными коридорами, пытаясь усовестить твоего отца. Он не боится — нет. Ненависть заменила ему страх, и я не знаю какое из этих чувств сильнее для него.
Я умираю, малыш. Слабею с каждым днем, но все равно во мне еще достаточно сил, чтобы стоять над твоей кроваткой. Ты умиротворенно сопишь — должно быть тебе снится приятный сон. В моих силах изменить это, но я не буду вмешиваться — ведь мы совсем незнакомы. Вместо этого я присяду на краешек кровати, и спою тебе песенку. И ты не услышишь ее, как бы этого не хотелось мне, но все равно, каждую ночь я поправляю одеяло и пою колыбельную:
Поздняя минутка, засыпай малютка
Всем кто только просит, Сонька сон приносит.
Сонька-дремка знает, кто не спит, зевает
Деткам непослушным глазки закрывает…
Маятник
Вечер накрыл город своей осенней прохладой, заполнил сумраком аллеи городского парка, смазал очертания людей и машин. Особый вечер — когда замирает время в напрасной попытке оттянуть неизбежное, не дать холодной ночи воцариться на пустынных улицах спящего города. Этот вечер был необычен еще тем, что на землю пришел он, оставив позади целый сонм вращающихся галактик.
ОН вошел в мир, заставив на мгновение всколыхнуться небольшой, величиной с дверь, участок пространства за своей спиной. Словно ртуть стекла на землю, на миг, отразив полумрак пустыря с огромными кучами строительного мусора, густыми зарослями бурьяна, и останками железобетонных свай, торчащих из земли — не рожденного здания времен ушедшей эпохи великих свершений. ОН сделал первый вздох, прекрасно сознавая, что никогда не сможет ощутить свежесть осеннего воздуха или наоборот затхлый смрад помойки — несмотря на всемогущество, здесь и сейчас это чувство было недоступно ему.
ОН обвел взглядом пустырь, всматриваясь в пространство, словно пытаясь увидеть в последних лучах заходящего солнца что-то невероятно важное, и усмехнулся — пока что ОН еще мог видеть. Пусть плохо, но все же…
Глазные нервы еще не сгнили окончательно, давая шанс рассмотреть беспорядок и запустение царившие вокруг. Где-то вдали зажглись первые огоньки многоэтажек. Город звал к себе сотнями светлячков, чуть вздрагивающих в облаках пыли — мерцающий свет, свидетель страстей, кипящих за закрытыми шторами. Свет, как напрасная попытка рассеять тьму, опускающуюся чтобы забрать в свое царство ночи безумных жителей обреченного города. Электрический эквивалент счастья…
ОН направился на встречу городу, ускоряя шаг, предвкушая обилие эмоций, кипящих, переливающихся через край обыденной суеты. Страсть и ярость, кусающая губы похоть и бурлящая ярость, жгучая ненависть и безвольная слабость — все, что хотел он, безликий вестник чужих миров и измерений.
ОН шел по вечернему Славянску, не опасаясь быть увиденным — стремительно уходящее солнце лишало возможности рассмотреть его лицо. Светло-серый плащ скрывал смертельную худобу обтянутого гниющей кожей скелета. Шлейф омерзительного смрада тянулся за ним — запах разлагающейся плоти, сырой земли и чего-то неземного, нездешнего, чуждого этому миру.
Страница 55 из 87
