Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18936
Проживать каждое мгновение, раскрыться на весь мир, в радостном крике!
И принести смерть.
Он поразился слабости женского тела, заменил силой духа, силу мышц. Мертвый бог подчинил слабую плоть, заставив немощное тело служить, выполнять приказы, двигаться, обгоняя время, заставляя вскипать минуты, оставляя позади недоуменные взгляды оторопевших насильников…
Небритый закричал, когда ОН разорвал его впалую грудь, и продолжал кричать, когда его внутренности повисли кровавым серпантином на желтеющей листве. Кричал, когда тонкие пальцы, с остатками дорогого маникюра, вонзились в глазницы, вырывая последние мгновения света перед погружением в долгую, мучительную агонию в бескрайней, беспощадной темноте.
Долговязый попятился, в ужасе стирая с лица мелкие брызги чего-то теплого, противного. Через две секунды ОН вырвал ему язык, остановив длинный, хриплый крик. ОН не смог преодолеть искушение, и на мгновение оставил разум Ольги, чтобы ощутить четкую, чувственную агонию умирающего человека. Все было прекрасно — яркие вспышки уходящего сознания превзошли все его ожидания. ОН вернулся назад, и продолжил свой танец смерти.
ОН не стал тратить время на жалкую тварь, захлебывающуюся собственной кровью, и просто вырвал судорожно бьющееся сердце, бросил его под ноги, словно ненужную, отслужившую свое, вещь.
Вот и все, Ольга. Вот и все… Я выполнил твои желания, не так ли? А теперь мы пойдем моей дорогой. Вместе. Разве я не говорил, что возьму тебя с собой? Ты будешь частью меня, иногда я буду вытаскивать из забвения твою сущность, чтобы еще раз насладиться теми прекрасными мгновениями жизни. Это будет не часто, но поверь — ты не пожалеешь…
Ольга сидела, широко расставив окровавленные ноги, и отрешенно смотрела как тьма наступающей ночи, скрывает, растворяет окровавленные тела, лежащие на небольшой прогалине, между деревьями. В ее глазах потух огонь разума, тоненькая нить слюны повисла на подбородке. Изуродованное тело, в котором не осталось больше души…
Из кустов выползла собака, со сломанной лапой, и ткнулась носом в еще теплую плоть. ОН не обратил на нее никакого внимания, поскольку у него было еще много дел. Покидая этот мир, оказавшийся таким гостеприимным, ОН не забыл воспользоваться столь удачно подвернувшимся телом. Долговязый приподнялся, разминая уже начавшее было коченеть тело. Покрутил головой, и наклонился, чтобы поднять с земли какой-то предмет. Повертев в руках, выпачканное землей сердце, Эребус хмыкнул, и бросил его назад. Мертвым не нужно сердце, они не чувствуют, не переживают, молодая кровь не бежит по жилам, ускоряясь весной, когда оживает природа, и душа наполняется ликованием. Собака испуганно метнулась в спасительную темноту кустов, оставив сцену, где чужой бог из далеких, проклятых миров, поставил свой кровавый спектакль. Метрах в пяти отсюда, в густой листве, осел кучкой праха, истлевший, усохший скелет, некогда бывший ИМ. Старое, ненужное теперь тело…
Отправляясь в путь, ОН решил обойтись без дешевых эффектов. Просто взмахнул руками, и растворился в ночи, отправляясь туда, где возможно нет боли и страха, а может быть наоборот, царит вечная тьма, клубясь на дне глубокого ущелья отчаяния…
— Ну, долго еще?
Директор, протиснулся в двери и теперь недовольно сопел, нависая над Ольгой своей огромной тушей. Ольга встрепенулась, недовольно покосившись на шефа.
— Уже почти все Виктор Ефимович.
— Давай, давай, смотри только, чтобы экономика была экономной — директор довольно заржал, наслаждаясь собственным остроумием, и двинулся к выходу, вертя на пальце ключи от машины.
Ольга равнодушно посмотрела на уходящего шефа, и выключила компьютер.
Выходя из кабинета, она на секунду посмотрела в зеркало, висящее у дверей — вполне симпатичная тетка, тридцати лет, не обремененная семьей и детьми, с выразительным макияжем, в брючном костюме. Умопомрачительное декольте притягивало взгляд, завораживая своей магической глубиной, костюм выгодно подчеркивал приятную округлость бедер, скрывая прекрасные ножки. Все в порядке подруга. Все о-кей.
Выйдя на улицу, Ольга вдохнула сырой осенний воздух. Ничего особенного — запах увядающей листвы, сырой земли, и чего-то еще — неприятного, словно где-то разлагалась тушка какого-нибудь мелкого животного
Что-то несильно ткнулось в ее ногу. Ольга опустила взгляд и тихонько ойкнула. Старая больная псина, жалобно скулила, так и норовя прижаться к ней, чтобы испачкать соплями штанину. В гниющих глазах собаки читалась смертная мука, словно она устала от этой никчемной жизни и просила только одного — успокоения. Огромная рана на спине, с рваными краями, потеками засохшего гноя, завораживала своей нереальностью. Смрад гниющей плоти усилился, и теперь полностью вытеснил запахи осени
От неожиданности Ольга чуть не пнула собаку, но в последний момент сдержалась. Где-то у нее завалялся кусочек духового пирожка со сливой.
И принести смерть.
Он поразился слабости женского тела, заменил силой духа, силу мышц. Мертвый бог подчинил слабую плоть, заставив немощное тело служить, выполнять приказы, двигаться, обгоняя время, заставляя вскипать минуты, оставляя позади недоуменные взгляды оторопевших насильников…
Небритый закричал, когда ОН разорвал его впалую грудь, и продолжал кричать, когда его внутренности повисли кровавым серпантином на желтеющей листве. Кричал, когда тонкие пальцы, с остатками дорогого маникюра, вонзились в глазницы, вырывая последние мгновения света перед погружением в долгую, мучительную агонию в бескрайней, беспощадной темноте.
Долговязый попятился, в ужасе стирая с лица мелкие брызги чего-то теплого, противного. Через две секунды ОН вырвал ему язык, остановив длинный, хриплый крик. ОН не смог преодолеть искушение, и на мгновение оставил разум Ольги, чтобы ощутить четкую, чувственную агонию умирающего человека. Все было прекрасно — яркие вспышки уходящего сознания превзошли все его ожидания. ОН вернулся назад, и продолжил свой танец смерти.
ОН не стал тратить время на жалкую тварь, захлебывающуюся собственной кровью, и просто вырвал судорожно бьющееся сердце, бросил его под ноги, словно ненужную, отслужившую свое, вещь.
Вот и все, Ольга. Вот и все… Я выполнил твои желания, не так ли? А теперь мы пойдем моей дорогой. Вместе. Разве я не говорил, что возьму тебя с собой? Ты будешь частью меня, иногда я буду вытаскивать из забвения твою сущность, чтобы еще раз насладиться теми прекрасными мгновениями жизни. Это будет не часто, но поверь — ты не пожалеешь…
Ольга сидела, широко расставив окровавленные ноги, и отрешенно смотрела как тьма наступающей ночи, скрывает, растворяет окровавленные тела, лежащие на небольшой прогалине, между деревьями. В ее глазах потух огонь разума, тоненькая нить слюны повисла на подбородке. Изуродованное тело, в котором не осталось больше души…
Из кустов выползла собака, со сломанной лапой, и ткнулась носом в еще теплую плоть. ОН не обратил на нее никакого внимания, поскольку у него было еще много дел. Покидая этот мир, оказавшийся таким гостеприимным, ОН не забыл воспользоваться столь удачно подвернувшимся телом. Долговязый приподнялся, разминая уже начавшее было коченеть тело. Покрутил головой, и наклонился, чтобы поднять с земли какой-то предмет. Повертев в руках, выпачканное землей сердце, Эребус хмыкнул, и бросил его назад. Мертвым не нужно сердце, они не чувствуют, не переживают, молодая кровь не бежит по жилам, ускоряясь весной, когда оживает природа, и душа наполняется ликованием. Собака испуганно метнулась в спасительную темноту кустов, оставив сцену, где чужой бог из далеких, проклятых миров, поставил свой кровавый спектакль. Метрах в пяти отсюда, в густой листве, осел кучкой праха, истлевший, усохший скелет, некогда бывший ИМ. Старое, ненужное теперь тело…
Отправляясь в путь, ОН решил обойтись без дешевых эффектов. Просто взмахнул руками, и растворился в ночи, отправляясь туда, где возможно нет боли и страха, а может быть наоборот, царит вечная тьма, клубясь на дне глубокого ущелья отчаяния…
— Ну, долго еще?
Директор, протиснулся в двери и теперь недовольно сопел, нависая над Ольгой своей огромной тушей. Ольга встрепенулась, недовольно покосившись на шефа.
— Уже почти все Виктор Ефимович.
— Давай, давай, смотри только, чтобы экономика была экономной — директор довольно заржал, наслаждаясь собственным остроумием, и двинулся к выходу, вертя на пальце ключи от машины.
Ольга равнодушно посмотрела на уходящего шефа, и выключила компьютер.
Выходя из кабинета, она на секунду посмотрела в зеркало, висящее у дверей — вполне симпатичная тетка, тридцати лет, не обремененная семьей и детьми, с выразительным макияжем, в брючном костюме. Умопомрачительное декольте притягивало взгляд, завораживая своей магической глубиной, костюм выгодно подчеркивал приятную округлость бедер, скрывая прекрасные ножки. Все в порядке подруга. Все о-кей.
Выйдя на улицу, Ольга вдохнула сырой осенний воздух. Ничего особенного — запах увядающей листвы, сырой земли, и чего-то еще — неприятного, словно где-то разлагалась тушка какого-нибудь мелкого животного
Что-то несильно ткнулось в ее ногу. Ольга опустила взгляд и тихонько ойкнула. Старая больная псина, жалобно скулила, так и норовя прижаться к ней, чтобы испачкать соплями штанину. В гниющих глазах собаки читалась смертная мука, словно она устала от этой никчемной жизни и просила только одного — успокоения. Огромная рана на спине, с рваными краями, потеками засохшего гноя, завораживала своей нереальностью. Смрад гниющей плоти усилился, и теперь полностью вытеснил запахи осени
От неожиданности Ольга чуть не пнула собаку, но в последний момент сдержалась. Где-то у нее завалялся кусочек духового пирожка со сливой.
Страница 61 из 87
