Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18942
И продолговатый предмет на полу — ночь ни за что не расскажет о нем. Даже если Настя и сама знает что это такое. Знает как никто другой — ее рука помнит приятную тяжесть молотка. Впрочем, неважно — это все обрывки воспоминаний. В них и стрекотание сверчка за окном, и гудение мух, и поднятые в удивлении брови того, ненастоящего отца, когда она вошла в кухню, босая, в растрепанной пижаме.
Все это прошло, улетело, унеслось, оставив осознание главного — как только вспыхнет свет — ОН предстанет пред ней во всей красе, и тогда…
О, тогда бурые пятна крови на белом халате окажутся не страшнее разлитого чая, не страшнее остатков заварки в разбитой чашке на полу. Она увидит добрый усталый взгляд, растрепанные края марлевой повязки.
Но еще хуже то, что ей придется вспомнить все — тихий скрип открываемой двери, руки, что касаются ее, грубо, жадно, оставляя синяки на нежной коже. Гладят, исследуя каждую складочку, забираются туда. И дыхание — глубокое, прерывистое, с присвистом — ОН безумно шарит руками, даже и не думая останавливаться.
Настя пытается высвободиться из захвата, но уже поздно — рука существа нашла выключатель.
Свет вспыхивает — она кричит.
Кричит каждый раз, обретая себя в новом мире белых стен. Наружу рвется истошный вопль, сильный, до хрипа. Лицо багровеет, глаза, кажется, готовы выпрыгнуть наружу двумя кровянистыми мячиками. Настя пытается выбраться из кошмара, но только погружается в него все глубже. Тело зафиксировано кожаными ремнями — она ворочает руками в петлях, в безумной надежде освободиться.
Стены, потолок — все вокруг белое. Свет яркий — бьет в глаза, она мотает головой, закрывает глаза, но свет все равно остается с ней. Он жесток — срывает покровы, обнажает суть. Глупая толстая девочка находится в больнице, и люди-тени в белых халатах желают только добра. Мир белых стен — она возвращается в него каждый раз, когда рука доктора находит выключатель, криком возвещая о своем появлении.
Люди-тени хлопочут вокруг, непонятные слова летают в воздухе невесомыми паутинками. Настя чувствует легкие касания — ей хотелось бы убрать с лица прозрачные кружева, но руки скованы. Иногда, впрочем, свет тускнеет, и девочка затихает — ведь ее ожидает погружение в темноту. В ней хорошо, спокойно — некоторые вещи кажутся совсем не такими, как есть на самом деле. Память иногда подводит девочку — но перед самим погружением, Настя видит цветные картинки. Их немного — вот папа пьет чай из кружки с нарисованным смешным сердечком, вот та же самая чашка уже разбита, осколки на полу, папа смотрит куда-то в сторону, вот доктор в белом халате приложил палец к губам — тише детка, это наш с тобой секрет, и главное не говори никому-никому.
Доктор Бо — он сделал это. Принес из чулана молоток с гладкой деревянной ручкой. Доктор ударил папу, а вовсе не она, как утверждают люди-тени. Они все врут, они с доктором заодно, носят такие же белые халаты…
Так думает Настя, проваливаясь в темноту, надеясь остаться одной. Там тихо, только шепот доносится от холодных стен — возможно, это люди-тени пытаются говорить с ней, но их слова — летающие паутинки. Жаль, что ей не удастся вдоволь насладиться одиночеством, ведь ко всем маленьким грязнулям приходит Бо…
Славянск, сентябрь 2009г
Плесень
«Плесень — микроскопические грибы, образующие характерные налеты на поверхности органических субстратов. Вызывают порчу продуктов».
Русский энциклопедический словарь.
1.
В погребе было сыро. К запаху гнили, слегка разбавленному ароматом соленых огурцов, томящихся в огромной дубовой бочке, примешивался какой-то новый, незнакомый запах, немного странный, и можно даже сказать, неуместный. Тусклый свет лампочки с трудом пробивался сквозь паутину, освещая ящики с овощами и широкие деревянные полки, с расставленными на них стеклянными банками.
Семен Степанович, степенно спустился по каменным ступеням, держа в руке жестяное ведерко, чтобы набрать свеклы и картошки. Попутно он решил провести ревизию погреба, в котором был в последний раз, недели две назад.
Оставив ведерко у входа, Семен Степанович прошелся вдоль полок, придирчиво рассматривая содержимое. Стеклянные банки, выстроенные в идеально ровную линию, покрылись пылью, и стояли непреступной шеренгой, словно на параде. Морковь лежала в своем ящичке, аккуратно присыпанная песком, капустные кочаны неторопливо покачивались на веревках — Семен Степанович подвешивал капусту, как учили в программе «Мой огород», ежедневно передаваемой по радио.
Неприятность ожидала в дальнем углу погреба. Ящик с мелкой картошкой, оставленной на посадку, отсырел и покрылся желтовато-серой плесенью. Клубни выпустили длинные отростки, которые словно белые карандаши, торчали из плесени. Увидев такое безобразие, Семен Степанович схватился за голову. Картошку было не жалко — на крайний случай отростки можно было обломать, и садить, как есть, предварительно добавив побольше перегноя.
Все это прошло, улетело, унеслось, оставив осознание главного — как только вспыхнет свет — ОН предстанет пред ней во всей красе, и тогда…
О, тогда бурые пятна крови на белом халате окажутся не страшнее разлитого чая, не страшнее остатков заварки в разбитой чашке на полу. Она увидит добрый усталый взгляд, растрепанные края марлевой повязки.
Но еще хуже то, что ей придется вспомнить все — тихий скрип открываемой двери, руки, что касаются ее, грубо, жадно, оставляя синяки на нежной коже. Гладят, исследуя каждую складочку, забираются туда. И дыхание — глубокое, прерывистое, с присвистом — ОН безумно шарит руками, даже и не думая останавливаться.
Настя пытается высвободиться из захвата, но уже поздно — рука существа нашла выключатель.
Свет вспыхивает — она кричит.
Кричит каждый раз, обретая себя в новом мире белых стен. Наружу рвется истошный вопль, сильный, до хрипа. Лицо багровеет, глаза, кажется, готовы выпрыгнуть наружу двумя кровянистыми мячиками. Настя пытается выбраться из кошмара, но только погружается в него все глубже. Тело зафиксировано кожаными ремнями — она ворочает руками в петлях, в безумной надежде освободиться.
Стены, потолок — все вокруг белое. Свет яркий — бьет в глаза, она мотает головой, закрывает глаза, но свет все равно остается с ней. Он жесток — срывает покровы, обнажает суть. Глупая толстая девочка находится в больнице, и люди-тени в белых халатах желают только добра. Мир белых стен — она возвращается в него каждый раз, когда рука доктора находит выключатель, криком возвещая о своем появлении.
Люди-тени хлопочут вокруг, непонятные слова летают в воздухе невесомыми паутинками. Настя чувствует легкие касания — ей хотелось бы убрать с лица прозрачные кружева, но руки скованы. Иногда, впрочем, свет тускнеет, и девочка затихает — ведь ее ожидает погружение в темноту. В ней хорошо, спокойно — некоторые вещи кажутся совсем не такими, как есть на самом деле. Память иногда подводит девочку — но перед самим погружением, Настя видит цветные картинки. Их немного — вот папа пьет чай из кружки с нарисованным смешным сердечком, вот та же самая чашка уже разбита, осколки на полу, папа смотрит куда-то в сторону, вот доктор в белом халате приложил палец к губам — тише детка, это наш с тобой секрет, и главное не говори никому-никому.
Доктор Бо — он сделал это. Принес из чулана молоток с гладкой деревянной ручкой. Доктор ударил папу, а вовсе не она, как утверждают люди-тени. Они все врут, они с доктором заодно, носят такие же белые халаты…
Так думает Настя, проваливаясь в темноту, надеясь остаться одной. Там тихо, только шепот доносится от холодных стен — возможно, это люди-тени пытаются говорить с ней, но их слова — летающие паутинки. Жаль, что ей не удастся вдоволь насладиться одиночеством, ведь ко всем маленьким грязнулям приходит Бо…
Славянск, сентябрь 2009г
Плесень
«Плесень — микроскопические грибы, образующие характерные налеты на поверхности органических субстратов. Вызывают порчу продуктов».
Русский энциклопедический словарь.
1.
В погребе было сыро. К запаху гнили, слегка разбавленному ароматом соленых огурцов, томящихся в огромной дубовой бочке, примешивался какой-то новый, незнакомый запах, немного странный, и можно даже сказать, неуместный. Тусклый свет лампочки с трудом пробивался сквозь паутину, освещая ящики с овощами и широкие деревянные полки, с расставленными на них стеклянными банками.
Семен Степанович, степенно спустился по каменным ступеням, держа в руке жестяное ведерко, чтобы набрать свеклы и картошки. Попутно он решил провести ревизию погреба, в котором был в последний раз, недели две назад.
Оставив ведерко у входа, Семен Степанович прошелся вдоль полок, придирчиво рассматривая содержимое. Стеклянные банки, выстроенные в идеально ровную линию, покрылись пылью, и стояли непреступной шеренгой, словно на параде. Морковь лежала в своем ящичке, аккуратно присыпанная песком, капустные кочаны неторопливо покачивались на веревках — Семен Степанович подвешивал капусту, как учили в программе «Мой огород», ежедневно передаваемой по радио.
Неприятность ожидала в дальнем углу погреба. Ящик с мелкой картошкой, оставленной на посадку, отсырел и покрылся желтовато-серой плесенью. Клубни выпустили длинные отростки, которые словно белые карандаши, торчали из плесени. Увидев такое безобразие, Семен Степанович схватился за голову. Картошку было не жалко — на крайний случай отростки можно было обломать, и садить, как есть, предварительно добавив побольше перегноя.
Страница 66 из 87
