Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18951
(И снились ему разные приятные вещи, перечислять которые нет смысла, ибо окажутся они важными лишь для самого Джека, поскольку только он способен понять их значение, а взяты были они из его воспоминаний, надежд и тревог, перемешанных в равных пропорциях… )
Когда Джек проснулся, вечер уже окончательно вступил в свои права. Смизерс с наслаждением потянулся, выбираясь из кресла. Он выключил телевизор и побрел на кухню, готовить ужин (яичница с беконом для себя, и овсяные хлопья для Бобби).
Бобби нигде не было видно, и Джек решил, что сынишка бегает где-нибудь во дворе, либо играет в сарае. Он приготовил ужин, и оставил его на столе. Теперь нужно разыскать этого сорванца.
— Бобби! Ты где?
Бобби не отзывался, и Джек почуял странную тревогу. Словно что-то… нехорошее происходило поблизости, и он никак не мог повлиять на это. Больше всего на свете, Джек боялся потерять контроль над ситуацией. Такое было уже пару раз… впрочем, неважно.
Джек вышел во двор.
— Бобби, сынок! Иди домой, пока ужин не остыл.
Вот шельмец — беззлобно подумал Джек, заметив тусклый свет в затянутых пылью и паутиной окнах старого сарая. Наверняка Бобби увлекся игрой, и позабыл про ужин. Ну ничего, сейчас он войдет и напомнит парнишке, что уже не время для игр. Джек тихонько отворил шаткую дверь сарая и осторожно заглянул вовнутрь.
Джек остолбенел.
Джек широко открыл глаза!
Джек схватился за стену, чувствуя, как подкашиваются ноги!!!
Он не закричал. Не закричал, потому что понимал, что стоит крику вырваться из легких, и все будет кончено.
(Ну ты же понимаешь папаша-Джек, что будет дальше? Если нет — вот тебе примерный набросок — приближающиеся звуки сирен, всполохи мигалок, хлопающие двери полицейских автомобилей, и соседи, гребаные соседи, что суют свои любопытные носы, куда не следует. И наручники, которые оденут не только на тебя, но и на Бобби. А потом будут многочасовые допросы и свет настольной лампы прямо в лицо, приговор суда и лишение родительских прав. Месяцы, проведенные в клинике, где не останется ничего от того славного мальчугана, что греет сердце своим присутствием… А еще… впрочем достаточно и этого… )
Он не закричал. Тихий стон — вот и все что он смог позволить себе. Тихий стон сквозь стиснутые зубы.
Ибо то, что он увидел, потрясало своей жестокостью.
Сарай изнутри был заполнен призрачным светом старой керосиновой лампы, (Бобби разыскал ее на чердаке прошлым летом). Сразу у входа, на деревянных ящиках разместилась химическая лаборатория, — пузатые колбы и тощие пробирки в подставках тревожно поблескивали в неровном свете, словно ожидая, когда Бобби обратит, наконец, на них свое внимание.
Чуть дальше, у стены стояли старые лопаты, грабли и прочий садовый инвентарь, а в самом дальнем углу, паренек устроил некое подобие хирургического кабинета.
Триша была еще жива. Соседская девчонка, ровесница Бобби, лежала на операционном столе, — его Бобби изготовил из широкой дубовой доски, ножками служили все те же пресловутые ящики.
Руки и ноги Триши были надежно примотаны скотчем к неровной поверхности стола, рот пациентки Бобби предусмотрительно заткнул кляпом. Сам же новоявленный доктор, напялив халат, увлеченно копался во внутренностях девчушки, не обращая внимания на приглушенные стоны. Пятна крови заляпали некогда белую ткань халата, но подобные мелочи мало интересовали Бобби Смизерса.
В глазах Триши, расширенных от ужаса, затуманенных невероятной болью и страданием, Джек увидел смертную муку. Капельки слез катились по щекам, образуя лужицу на грязной поверхности стола (Бобби так и не удосужился постелить хотя бы простыню, сгорая от нетерпения попробовать свои силы в медицине).
Что-то громко щелкнуло в голове Джека, и… все стало на свои места.
Ничего страшного не произошло. Это просто… хобби. Оно пройдет так же, как проходили все увлечения Бобби. И отцовский долг Джека помогать сыну, видеть дальше своего носа. Джек осклабился. Он всегда был готов помогать Бобби…
Кто как ни Джек держал руку Бобби над кипящей водой, не давая сыну малодушно отказаться от поисков ответа на мучившие вопросы. И когда седьмая секунда отозвалась в его ушах пронзительным воплем Бобби (папочка, ну пожалуйста, хватит… я больше не могу, папочка… ) он отпустил извивающееся тельце, и направился в ванную, насвистывая модный мотивчик. Не говоря уже про тот случай с супругой, когда четырехлетний Бобби задался целью узнать, откуда берутся дети. Тогда Джеку пришлось здорово понервничать. А еще Джек припомнил, как пару раз они с Бобби играли в «Психо»…
Джек толкнул двери и ввалился во внутрь, нащупывая путь в полутьме сарая. Бобби поднял голову, и Джек увидел огоньки в его глазах. Он подошел к столу и взъерошил волосы на голове сына.
— Ну давай, посмотрим, что тут у тебя — добродушно пробурчал Джек и наклонился, чтобы рассмотреть получше разрез, проделанный неопытной рукой сына.
Когда Джек проснулся, вечер уже окончательно вступил в свои права. Смизерс с наслаждением потянулся, выбираясь из кресла. Он выключил телевизор и побрел на кухню, готовить ужин (яичница с беконом для себя, и овсяные хлопья для Бобби).
Бобби нигде не было видно, и Джек решил, что сынишка бегает где-нибудь во дворе, либо играет в сарае. Он приготовил ужин, и оставил его на столе. Теперь нужно разыскать этого сорванца.
— Бобби! Ты где?
Бобби не отзывался, и Джек почуял странную тревогу. Словно что-то… нехорошее происходило поблизости, и он никак не мог повлиять на это. Больше всего на свете, Джек боялся потерять контроль над ситуацией. Такое было уже пару раз… впрочем, неважно.
Джек вышел во двор.
— Бобби, сынок! Иди домой, пока ужин не остыл.
Вот шельмец — беззлобно подумал Джек, заметив тусклый свет в затянутых пылью и паутиной окнах старого сарая. Наверняка Бобби увлекся игрой, и позабыл про ужин. Ну ничего, сейчас он войдет и напомнит парнишке, что уже не время для игр. Джек тихонько отворил шаткую дверь сарая и осторожно заглянул вовнутрь.
Джек остолбенел.
Джек широко открыл глаза!
Джек схватился за стену, чувствуя, как подкашиваются ноги!!!
Он не закричал. Не закричал, потому что понимал, что стоит крику вырваться из легких, и все будет кончено.
(Ну ты же понимаешь папаша-Джек, что будет дальше? Если нет — вот тебе примерный набросок — приближающиеся звуки сирен, всполохи мигалок, хлопающие двери полицейских автомобилей, и соседи, гребаные соседи, что суют свои любопытные носы, куда не следует. И наручники, которые оденут не только на тебя, но и на Бобби. А потом будут многочасовые допросы и свет настольной лампы прямо в лицо, приговор суда и лишение родительских прав. Месяцы, проведенные в клинике, где не останется ничего от того славного мальчугана, что греет сердце своим присутствием… А еще… впрочем достаточно и этого… )
Он не закричал. Тихий стон — вот и все что он смог позволить себе. Тихий стон сквозь стиснутые зубы.
Ибо то, что он увидел, потрясало своей жестокостью.
Сарай изнутри был заполнен призрачным светом старой керосиновой лампы, (Бобби разыскал ее на чердаке прошлым летом). Сразу у входа, на деревянных ящиках разместилась химическая лаборатория, — пузатые колбы и тощие пробирки в подставках тревожно поблескивали в неровном свете, словно ожидая, когда Бобби обратит, наконец, на них свое внимание.
Чуть дальше, у стены стояли старые лопаты, грабли и прочий садовый инвентарь, а в самом дальнем углу, паренек устроил некое подобие хирургического кабинета.
Триша была еще жива. Соседская девчонка, ровесница Бобби, лежала на операционном столе, — его Бобби изготовил из широкой дубовой доски, ножками служили все те же пресловутые ящики.
Руки и ноги Триши были надежно примотаны скотчем к неровной поверхности стола, рот пациентки Бобби предусмотрительно заткнул кляпом. Сам же новоявленный доктор, напялив халат, увлеченно копался во внутренностях девчушки, не обращая внимания на приглушенные стоны. Пятна крови заляпали некогда белую ткань халата, но подобные мелочи мало интересовали Бобби Смизерса.
В глазах Триши, расширенных от ужаса, затуманенных невероятной болью и страданием, Джек увидел смертную муку. Капельки слез катились по щекам, образуя лужицу на грязной поверхности стола (Бобби так и не удосужился постелить хотя бы простыню, сгорая от нетерпения попробовать свои силы в медицине).
Что-то громко щелкнуло в голове Джека, и… все стало на свои места.
Ничего страшного не произошло. Это просто… хобби. Оно пройдет так же, как проходили все увлечения Бобби. И отцовский долг Джека помогать сыну, видеть дальше своего носа. Джек осклабился. Он всегда был готов помогать Бобби…
Кто как ни Джек держал руку Бобби над кипящей водой, не давая сыну малодушно отказаться от поисков ответа на мучившие вопросы. И когда седьмая секунда отозвалась в его ушах пронзительным воплем Бобби (папочка, ну пожалуйста, хватит… я больше не могу, папочка… ) он отпустил извивающееся тельце, и направился в ванную, насвистывая модный мотивчик. Не говоря уже про тот случай с супругой, когда четырехлетний Бобби задался целью узнать, откуда берутся дети. Тогда Джеку пришлось здорово понервничать. А еще Джек припомнил, как пару раз они с Бобби играли в «Психо»…
Джек толкнул двери и ввалился во внутрь, нащупывая путь в полутьме сарая. Бобби поднял голову, и Джек увидел огоньки в его глазах. Он подошел к столу и взъерошил волосы на голове сына.
— Ну давай, посмотрим, что тут у тебя — добродушно пробурчал Джек и наклонился, чтобы рассмотреть получше разрез, проделанный неопытной рукой сына.
Страница 73 из 87
