Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18952
Они увлеченно играли в доктора, пока луна не показалась в грязном окне сарая. Чуть позже, когда потухли огни в окнах домов, и Стенли Грейвз, чудаковатый писатель, живущий в доме по соседству, отправился восвояси, так и не получив ответ на вопрос, не видел ли случайно Джек его дочь, они вдвоем, с Бобби оттащили то немногое, что осталось от Триши, на задний двор, и прикопали растерзанные останки под кустом жимолости, собственноручно посаженной Смизерсом — младшим еще тогда, когда тот мечтал стать садовником, и только после этого усталые отец с сыном вернулись на кухню, чтобы отдать должное давно уже остывшему ужину.
Потом они смотрели «Техасскую резню бензопилой», и Джек вздрагивал каждый раз, когда там, на экране, парень в кожаной маске, вырезанной из лица несчастной жертвы, крушил все вокруг, даже не пытаясь, навести порядок в собственных мозгах. Бобби же довольно взвизгивал, роняя на пол поп-корн.
А на следующий день, рано утром, Джек и Боб Смизерсы отправились в строительный магазин. Джек собирался присмотреть себе электрический фуганок (ну в самом-то деле, деревянная столешница была ни к черту, и Джек собирался привести ее в порядок), а Бобби напросился за компанию. Выбрав подходящий инструмент, Джек заметил, что Бобби куда-то запропастился. Он нашел сына в соседней секции. Внимание Бобби привлек стенд, на котором заботливыми руками продавцов были размещены новые модели бензопил. Поймав внимательный взгляд Бобби, Джек довольно улыбнулся. Теперь он знал, что подарить своему неугомонному сыну.
Черт возьми, да это будет просто великолепный подарок!
Белый Блум
Сережка не любил похороны. Не только из-за боли, которую чувствуешь, когда уходят близкие и родные тебе люди. Сережка боялся смерти. Точнее не самой смерти, а той неизвестности, что была за ней. И еще он боялся, что однажды ему придется вот так же лежать в гробу, скрестив руки на груди. Сережка не знал, что испытывают люди, собирающиеся, чтобы закопать гроб в землю, а потом есть борщ и пить водку в грязной заводской столовой, и по правде говоря, это его не интересовало совсем. Вся эта суета вызывала только отчаянное желание завыть, и убраться подальше от этих ненавистных рож…
В одном Сережка был уверен на все сто — он точно знал, когда закончилось его детство. Каждый раз, перебирая старые обломки воспоминаний, вороша грязное белье прошедших дней, он снова и снова убеждался в том, что розовые стекла детских грез, рассыпались в разноцветный прах именно после разговора с дедушкой. Теперь же стоя рядом с мамой, сжимая ее холодную ладонь, Сережка глотал слезы, не решаясь подойти ближе, чтобы выполнить то, что пообещал когда-то.
Сережка с тоской оглянулся. Неподалеку, за оградкой, два мужика похмелялись после вчерашнего. На столике расстелили намокшую газету, на которой теперь красовалась початая бутылка водки, два граненых стакана, кусок серого хлеба и несколько яиц, сваренных вкрутую. Поймав взгляд Сережки, один из работяг подмигнул, и опрокинул в рот содержимое стакана. Довольно выдохнув, он схватил яйцо, и принялся его чистить. Сережка испуганно отвернулся и засунул руку в карман, убеждаясь, что флакончик на месте. Пора…
Родственники, провожающие покойного в последний путь, нехотя расступились. Сережка нервно сглотнул и отпустил спасительную ладошку мамы. Ноги онемели и отказывались идти.
(Ну, давай, сделай это, не маленький ведь… )
Сережка сделал шаг, потом еще один, и еще…
Дед лежал в гробу в своем парадном пиджаке. Щеки запали, нос потемнел и смотрел куда-то в сторону. В уголках губ запеклись коричневые капли гноя. Стояла жара, и тело начало разлагаться.
(А может быть, и не придется, делать это… Как ты считаешь?)
Серега вздрогнул, услышав в голове тихий тягучий голос. Словно кто-то набрал полный рот глины, и пытался разговаривать с ним, перемалывая во рту мягкие, вязкие шарики. Осторожно оглянувшись, он подошел к дедушке и сделал вид, что обнимает покойника. Он сделает, он выполнит свое обещание…
Из всей многочисленной родни больше всего Серега любил деда. Каждый раз, приезжая в старый дедовский дом, он словно попадал в другой мир.
— Ну что, тезка? — весело спрашивал дедушка, одной рукой доставая сигарету, другой, протягивая огромный леденец на палочке.
Сережка умиротворенно сосал конфету, слушая неторопливую речь деда, который, выпуская облака дыма, рассказывал про войну, про партизан и немцев.
Так уж повелось, что Сережке дед доверял больше всех. Возможно именно поэтому, однажды у них и состоялся этот разговор. Сережке тогда исполнилось десять, и он навсегда запомнил слова деда.
Все началось с того, что дед сидел на скамейке, подставив лицо последнему летнему солнцу. Август выдался прохладным, и по ночам Сережка старался укутаться потеплее, поджимая ноги, чтобы не мерзли.
Потом они смотрели «Техасскую резню бензопилой», и Джек вздрагивал каждый раз, когда там, на экране, парень в кожаной маске, вырезанной из лица несчастной жертвы, крушил все вокруг, даже не пытаясь, навести порядок в собственных мозгах. Бобби же довольно взвизгивал, роняя на пол поп-корн.
А на следующий день, рано утром, Джек и Боб Смизерсы отправились в строительный магазин. Джек собирался присмотреть себе электрический фуганок (ну в самом-то деле, деревянная столешница была ни к черту, и Джек собирался привести ее в порядок), а Бобби напросился за компанию. Выбрав подходящий инструмент, Джек заметил, что Бобби куда-то запропастился. Он нашел сына в соседней секции. Внимание Бобби привлек стенд, на котором заботливыми руками продавцов были размещены новые модели бензопил. Поймав внимательный взгляд Бобби, Джек довольно улыбнулся. Теперь он знал, что подарить своему неугомонному сыну.
Черт возьми, да это будет просто великолепный подарок!
Белый Блум
Сережка не любил похороны. Не только из-за боли, которую чувствуешь, когда уходят близкие и родные тебе люди. Сережка боялся смерти. Точнее не самой смерти, а той неизвестности, что была за ней. И еще он боялся, что однажды ему придется вот так же лежать в гробу, скрестив руки на груди. Сережка не знал, что испытывают люди, собирающиеся, чтобы закопать гроб в землю, а потом есть борщ и пить водку в грязной заводской столовой, и по правде говоря, это его не интересовало совсем. Вся эта суета вызывала только отчаянное желание завыть, и убраться подальше от этих ненавистных рож…
В одном Сережка был уверен на все сто — он точно знал, когда закончилось его детство. Каждый раз, перебирая старые обломки воспоминаний, вороша грязное белье прошедших дней, он снова и снова убеждался в том, что розовые стекла детских грез, рассыпались в разноцветный прах именно после разговора с дедушкой. Теперь же стоя рядом с мамой, сжимая ее холодную ладонь, Сережка глотал слезы, не решаясь подойти ближе, чтобы выполнить то, что пообещал когда-то.
Сережка с тоской оглянулся. Неподалеку, за оградкой, два мужика похмелялись после вчерашнего. На столике расстелили намокшую газету, на которой теперь красовалась початая бутылка водки, два граненых стакана, кусок серого хлеба и несколько яиц, сваренных вкрутую. Поймав взгляд Сережки, один из работяг подмигнул, и опрокинул в рот содержимое стакана. Довольно выдохнув, он схватил яйцо, и принялся его чистить. Сережка испуганно отвернулся и засунул руку в карман, убеждаясь, что флакончик на месте. Пора…
Родственники, провожающие покойного в последний путь, нехотя расступились. Сережка нервно сглотнул и отпустил спасительную ладошку мамы. Ноги онемели и отказывались идти.
(Ну, давай, сделай это, не маленький ведь… )
Сережка сделал шаг, потом еще один, и еще…
Дед лежал в гробу в своем парадном пиджаке. Щеки запали, нос потемнел и смотрел куда-то в сторону. В уголках губ запеклись коричневые капли гноя. Стояла жара, и тело начало разлагаться.
(А может быть, и не придется, делать это… Как ты считаешь?)
Серега вздрогнул, услышав в голове тихий тягучий голос. Словно кто-то набрал полный рот глины, и пытался разговаривать с ним, перемалывая во рту мягкие, вязкие шарики. Осторожно оглянувшись, он подошел к дедушке и сделал вид, что обнимает покойника. Он сделает, он выполнит свое обещание…
Из всей многочисленной родни больше всего Серега любил деда. Каждый раз, приезжая в старый дедовский дом, он словно попадал в другой мир.
— Ну что, тезка? — весело спрашивал дедушка, одной рукой доставая сигарету, другой, протягивая огромный леденец на палочке.
Сережка умиротворенно сосал конфету, слушая неторопливую речь деда, который, выпуская облака дыма, рассказывал про войну, про партизан и немцев.
Так уж повелось, что Сережке дед доверял больше всех. Возможно именно поэтому, однажды у них и состоялся этот разговор. Сережке тогда исполнилось десять, и он навсегда запомнил слова деда.
Все началось с того, что дед сидел на скамейке, подставив лицо последнему летнему солнцу. Август выдался прохладным, и по ночам Сережка старался укутаться потеплее, поджимая ноги, чтобы не мерзли.
Страница 74 из 87
