Если бы этот городок был живым существом, то теперь непременно бы задохнулся в клубах пыли, что поднимаются, едва по дороге промчится вереница грузовиков. Городок со всех сторон облеплен убогими домишками, стоящими друг от друга на почтительном расстоянии, будто хозяева не хотят, чтобы другие топтали землю у их порога.
Добавить в моё избранное
267 мин, 9 сек 19335
Его горе разделил лишь Расмудсен, который признался, что всегда воспринимал Теодора и его воспитанников, как своих детей. Мадлен, как желал Лоуэлл, не осталась рядом с Эйзером. Она попросту не могла этого сделать. Робину и Барбаре, как единственным наследникам Лоуэлла, оставалось только возвращаться вслед за Мориссоном в Калифорнию. Пусть Нокс и не желал верить, что Теодор все-таки погиб, закон не действовал, руководствуясь чувствами людей.
И только тогда Нокс понял, что Лоуэлл — это маленький центр вселенной, который объединял всех этих людей вокруг себя. Только благодаря ему они все держались друг за друга, любили друг друга и ненавидели, поддерживали и втаптывали в грязь. Только из-за него все они существовали, словно маленькая, немного разрозненная, но все же семья. Нокс жалел, что не смог стать ее частью. С уходом Лоуэлла семья развалилась, разорвались те невидимые ниточки, которые связывали их. Лоуэлл сам порвал их, порвал своей собственной рукой. Нокс покидал дом Эйзера, так больше ни разу и не увидев хозяина. Он мог догадываться, что с ним происходило, но видеть его мучения было выше его сил: Ноксу хватало своих собственных.
На платформу Нокса провожали Барбара и Робб. Они были единственными, кто надеялся, что им все еще случиться увидеться. Нокс был тронут. Эти два человека, пусть они уже и не были детьми, представлялись ему маленькими копиями Теодора Лоуэлла, и он хотел сохранить в своей памяти эти образы. Их прощальный разговор был коротким и, в сущности, бесцельным, пустым. Но как бы там ни было, а для Нокса этот разговор представлял великую ценность, единственное, что он мог оставить для себя от Лоуэлла. Когда раздался свист, возвестивший о начале посадки, Нокс поспешил распрощаться с Барбарой и Роббом, чувствуя, что вот-вот снова разрыдается, и запрыгнул в вагон. Ему предстояла долгая поездка в компании веселых музыкантов-любителей.
Нокс не понимал, что его так потянуло выйти, но на промежуточной станции, остановка на которой длилась целых полчаса, он решил в последний раз прогуляться по товарной площади. Это место целиком и полностью принадлежало в его сознании Лоуэллу: он здесь родился, жил, собрал вокруг себя ныне оплакивавших его знакомых, привел Нокса в мир Сьерра-Невады… только пропал он уже вовсе не здесь. Чтобы отогнать плохие мысли, Нокс решил укрыться от палящего солнца в ближайшем баре. До отбытия поезда оставалось еще двадцать с небольшим минут.
Уже знакомый Ноксу хозяин заведения, с азартом расставлявший рюмки за барной стойкой, плеснул ему виски за счет заведения. От его внимания не ушло то, что Нокс был в скверном расположении духа, но вовремя понял, что лучше не совать свой любопытный нос не в свое дело, и вернулся за стойку. Нокс уныло глядел, как хозяин бара без надобности протирает поверхность стойки и улыбается новым посетителям, но, к своему собственному удивлению, не сразу заметил, как к мужчине присоединился собеседник, чье лицо было скрыто платком, а на лоб была надвинута клетчатая кепка. Нокс видел только его глаза, и по морщинам в их уголках догадался, что он улыбается.
Стрелки настенных часов переместились на девять делений, и Нокс понял, что ему пора возвращаться к поезду. Он оставил деньги, которые планировал отдать за виски, под стаканом в качестве чаевых официанту и прошел попрощаться с хозяином. Мужчина весело потрепал Нокса по плечу и пожелал удачного пути. Нокс шумно выдохнул и, приняв более-менее воодушевленный вид, направился к выходу. Солнце неприятно обожгло кожу на лице, и он поспешил вернуться в вагон, в прохладу. Окинув напоследок товарную площадь взглядом, Нокс обнаружил, что у входа в бар стоял тот самый укутанный в платок собеседник хозяина заведения. Он готов был поклясться, что мужчина смотрел в его сторону. Когда он вернулся на свое место и выглянул в окно, мужчина исчез. Поезд тронулся, и Нокс прогнал от себя наваждение. Он возвращался домой.
И только тогда Нокс понял, что Лоуэлл — это маленький центр вселенной, который объединял всех этих людей вокруг себя. Только благодаря ему они все держались друг за друга, любили друг друга и ненавидели, поддерживали и втаптывали в грязь. Только из-за него все они существовали, словно маленькая, немного разрозненная, но все же семья. Нокс жалел, что не смог стать ее частью. С уходом Лоуэлла семья развалилась, разорвались те невидимые ниточки, которые связывали их. Лоуэлл сам порвал их, порвал своей собственной рукой. Нокс покидал дом Эйзера, так больше ни разу и не увидев хозяина. Он мог догадываться, что с ним происходило, но видеть его мучения было выше его сил: Ноксу хватало своих собственных.
На платформу Нокса провожали Барбара и Робб. Они были единственными, кто надеялся, что им все еще случиться увидеться. Нокс был тронут. Эти два человека, пусть они уже и не были детьми, представлялись ему маленькими копиями Теодора Лоуэлла, и он хотел сохранить в своей памяти эти образы. Их прощальный разговор был коротким и, в сущности, бесцельным, пустым. Но как бы там ни было, а для Нокса этот разговор представлял великую ценность, единственное, что он мог оставить для себя от Лоуэлла. Когда раздался свист, возвестивший о начале посадки, Нокс поспешил распрощаться с Барбарой и Роббом, чувствуя, что вот-вот снова разрыдается, и запрыгнул в вагон. Ему предстояла долгая поездка в компании веселых музыкантов-любителей.
Нокс не понимал, что его так потянуло выйти, но на промежуточной станции, остановка на которой длилась целых полчаса, он решил в последний раз прогуляться по товарной площади. Это место целиком и полностью принадлежало в его сознании Лоуэллу: он здесь родился, жил, собрал вокруг себя ныне оплакивавших его знакомых, привел Нокса в мир Сьерра-Невады… только пропал он уже вовсе не здесь. Чтобы отогнать плохие мысли, Нокс решил укрыться от палящего солнца в ближайшем баре. До отбытия поезда оставалось еще двадцать с небольшим минут.
Уже знакомый Ноксу хозяин заведения, с азартом расставлявший рюмки за барной стойкой, плеснул ему виски за счет заведения. От его внимания не ушло то, что Нокс был в скверном расположении духа, но вовремя понял, что лучше не совать свой любопытный нос не в свое дело, и вернулся за стойку. Нокс уныло глядел, как хозяин бара без надобности протирает поверхность стойки и улыбается новым посетителям, но, к своему собственному удивлению, не сразу заметил, как к мужчине присоединился собеседник, чье лицо было скрыто платком, а на лоб была надвинута клетчатая кепка. Нокс видел только его глаза, и по морщинам в их уголках догадался, что он улыбается.
Стрелки настенных часов переместились на девять делений, и Нокс понял, что ему пора возвращаться к поезду. Он оставил деньги, которые планировал отдать за виски, под стаканом в качестве чаевых официанту и прошел попрощаться с хозяином. Мужчина весело потрепал Нокса по плечу и пожелал удачного пути. Нокс шумно выдохнул и, приняв более-менее воодушевленный вид, направился к выходу. Солнце неприятно обожгло кожу на лице, и он поспешил вернуться в вагон, в прохладу. Окинув напоследок товарную площадь взглядом, Нокс обнаружил, что у входа в бар стоял тот самый укутанный в платок собеседник хозяина заведения. Он готов был поклясться, что мужчина смотрел в его сторону. Когда он вернулся на свое место и выглянул в окно, мужчина исчез. Поезд тронулся, и Нокс прогнал от себя наваждение. Он возвращался домой.
Страница 71 из 71
