«Теперь я уже могу судить окончательно, что жизнь мне не удалась. Сегодня мне стукнуло полных тринадцать лет. Это уже очень порядочно. И за всю мою жизнь у меня не было ни приключений, ни увлечений и вообще никаких интересных случаев…» Так написала я в своем дневнике утром 30 апреля 1938 года, не подозревая, что уже вечером меня смутит очень странное происшествие.
Добавить в моё избранное
459 мин, 6 сек 12181
— Тут у меня самая лучшая бритва была. Я ее выменял на три марки: две норвежские, одна — Гваделупы. Называется «Золотой жилет». Это последняя модель… — А ну вынь, покажи, — попросил Дёма.
— Да потерял я где-то. Куда девал, не помню. Искал, искал перед отъездом, да уж некогда было, так и бросил. Вот только конвертик остался. А жаль, красивая была! Внутри золотая, по бокам черная, а в середине не три дырочки, а щелочка так прорезана фигурно… — Вот такая? — громко сказал Витя Минаев и протянул руку. На ладони его лежало треснувшее, немножко заржавевшее, но еще сохранившее свои блеск лезвие, золотистое, с узенькой продольной фигурной прорезью.
— Эта? — спросил Витя.
— Эта, эта! — обрадованно закричал Игорь.
— Где ты нашел?
— Где нашел? — с особым выражением произнес Витя и оглядел нас всех.
— Там нашел, где ты потерял. На острове нашел. У самого берега! Там нашел, где ты нашу лодку от причала отрезал… Сперва Игорь покраснел, а потом кровь отхлынула от его щек, и он стал совсем белый. Тоненький, прямой, с поднятыми плечами, он вытянулся перед Виктором и смотрел на него огромными серыми глазами, полными негодования. Потом он сразу как-то обвис. Беспомощным взором потянулся он ко мне, и я невольно опустила глаза, чтобы не видеть этих растерянных, смятенных взоров из-под пушистых ресниц, на которых блеснула слеза. Что я могла сказать?
— Он, он, определенно он! — настаивал Витя.
— Ведь твое лезвие? Да? Твое? — напирал он на Игоря.
— Признаешь? Значит, ты!
— Честное вам даю пионерское, ребята, я… — Ну, объясни нам, Малинин, — вмешалась я.
— Ты что-нибудь знаешь, но не хочешь сказать? Скрываешь?
Игорь молчал, опустив голову. Слезы текли по его щекам. Но он еще силился скрыть их, удержаться и не заплакать.
— Я не знаю… — выдавил он, — ну, я не знаю… Сима… Ну честное же слово… — Но ты был там, на берегу, ночью?
Последовало длительное молчание. Игорь всхлипнул:
— Ну, был… Только это вышло совсем… — Сразу видно, что он! — закричали девочки.
— Ничего не видно! — возмутился Игорь.
— А если уж хотите обязательно знать, так я вам могу сказать, что тогда лодку с острова я упустил… Он остановился, сам перепуганный вырвавшимся словом. Но было уже поздно. И он сам понял это.
— Я ее ночью отвязал. Да! Я!
Ребята были так поражены, что только рты разинули.
— Зачем же ты это сделал, Малинин? — как можно спокойнее спросила я.
— Ну просто так… для интересу… Чтобы было такое приключение, как на необитаемом острове. Я же не знал, что в этот день война будет, что так получится… Я хотел лодку сперва спрятать за корягой, там, в заливчике, да упустил нечаянно. Стал развязывать, а на чалке там узел мокрый затянулся. Я его бритвочкой… А течение сразу и понесло. Хотел уже в воду лезть, а тут ты меня как раз позвала, Сима. Я уже не мог… А тут еще эти загадалки пропали. И война началась. Просто мне не повезло. Но, честное слово, я бы раньше сознался, да тут война, как-то неловко было уже… честное слово!
— И столько времени молчал! — закричали девочки.
— И с рыбой попался, и с лодкой тогда эту ерунду затеял! — выговаривал Игорю негодующий Витя Минаев.
— Нет, с одной стороны, конечно, ребята, насчет лодки он ведь сказал сам, но, конечно, с другой стороны… — начал Дёма, готовясь, видно, произнести длинную речь.
Я остановила его:
— Погодите, погодите, ребята! Пусть Игорь хорошенько подумает сегодня над тем, что произошло у нас с ним… История с лодкой достаточно безобразна, Игорь. Сколько огорчений и волнений ты доставил родителям! Об этом ты подумал?
— А я ж нечаянно упустил совсем… — успел вставить словечко Игорь.
— Сейчас уж не перебивай лучше, Малинин… Предлагаю тебе серьезно подумать над тем, что произошло, и сказать нам, как ты сам все это оцениваешь… И сможем ли мы тебе впредь доверять! А сейчас, ребята, берите котелки: через пять минут обед раздавать будут.
Весь этот день ребята бегали шушукаться в тамбур, с Игорем не разговаривали. Легли спать рано. Ночью мне не спалось. Поезд наш долго стоял на какой-то станции, потом пошел, гудя в темноте. Я все думала о нелепой истории с лодкой. Несколько раз я вставала ночью, подтягивалась на руках до верхней полки и смотрела в лицо спящему Игорю. Ему, бедняге, тоже, видно, плохо спалось. Он всхлипывал во сне, из-под длинных ресниц по чумазой, неотмытой щеке тянулся след просохших слез.
— Игорь… Игорек… — позвала я тихонько его, но он спал.
Я повернулась на своей полке, укрыла пальто спавшую рядом со мной Люду и вскоре заснула.
Я проснулась оттого, что кто-то трогал меня за плечо. Открыла глаза. Меня будил Дёма.
— Сима, — шепнул он и указал на бумажку, приколотую к оконной занавеске.
Протерев глаза, еще слипавшиеся от сна, я прочла:
«Сима, я уезжаю в Москву на подкрепление.
— Да потерял я где-то. Куда девал, не помню. Искал, искал перед отъездом, да уж некогда было, так и бросил. Вот только конвертик остался. А жаль, красивая была! Внутри золотая, по бокам черная, а в середине не три дырочки, а щелочка так прорезана фигурно… — Вот такая? — громко сказал Витя Минаев и протянул руку. На ладони его лежало треснувшее, немножко заржавевшее, но еще сохранившее свои блеск лезвие, золотистое, с узенькой продольной фигурной прорезью.
— Эта? — спросил Витя.
— Эта, эта! — обрадованно закричал Игорь.
— Где ты нашел?
— Где нашел? — с особым выражением произнес Витя и оглядел нас всех.
— Там нашел, где ты потерял. На острове нашел. У самого берега! Там нашел, где ты нашу лодку от причала отрезал… Сперва Игорь покраснел, а потом кровь отхлынула от его щек, и он стал совсем белый. Тоненький, прямой, с поднятыми плечами, он вытянулся перед Виктором и смотрел на него огромными серыми глазами, полными негодования. Потом он сразу как-то обвис. Беспомощным взором потянулся он ко мне, и я невольно опустила глаза, чтобы не видеть этих растерянных, смятенных взоров из-под пушистых ресниц, на которых блеснула слеза. Что я могла сказать?
— Он, он, определенно он! — настаивал Витя.
— Ведь твое лезвие? Да? Твое? — напирал он на Игоря.
— Признаешь? Значит, ты!
— Честное вам даю пионерское, ребята, я… — Ну, объясни нам, Малинин, — вмешалась я.
— Ты что-нибудь знаешь, но не хочешь сказать? Скрываешь?
Игорь молчал, опустив голову. Слезы текли по его щекам. Но он еще силился скрыть их, удержаться и не заплакать.
— Я не знаю… — выдавил он, — ну, я не знаю… Сима… Ну честное же слово… — Но ты был там, на берегу, ночью?
Последовало длительное молчание. Игорь всхлипнул:
— Ну, был… Только это вышло совсем… — Сразу видно, что он! — закричали девочки.
— Ничего не видно! — возмутился Игорь.
— А если уж хотите обязательно знать, так я вам могу сказать, что тогда лодку с острова я упустил… Он остановился, сам перепуганный вырвавшимся словом. Но было уже поздно. И он сам понял это.
— Я ее ночью отвязал. Да! Я!
Ребята были так поражены, что только рты разинули.
— Зачем же ты это сделал, Малинин? — как можно спокойнее спросила я.
— Ну просто так… для интересу… Чтобы было такое приключение, как на необитаемом острове. Я же не знал, что в этот день война будет, что так получится… Я хотел лодку сперва спрятать за корягой, там, в заливчике, да упустил нечаянно. Стал развязывать, а на чалке там узел мокрый затянулся. Я его бритвочкой… А течение сразу и понесло. Хотел уже в воду лезть, а тут ты меня как раз позвала, Сима. Я уже не мог… А тут еще эти загадалки пропали. И война началась. Просто мне не повезло. Но, честное слово, я бы раньше сознался, да тут война, как-то неловко было уже… честное слово!
— И столько времени молчал! — закричали девочки.
— И с рыбой попался, и с лодкой тогда эту ерунду затеял! — выговаривал Игорю негодующий Витя Минаев.
— Нет, с одной стороны, конечно, ребята, насчет лодки он ведь сказал сам, но, конечно, с другой стороны… — начал Дёма, готовясь, видно, произнести длинную речь.
Я остановила его:
— Погодите, погодите, ребята! Пусть Игорь хорошенько подумает сегодня над тем, что произошло у нас с ним… История с лодкой достаточно безобразна, Игорь. Сколько огорчений и волнений ты доставил родителям! Об этом ты подумал?
— А я ж нечаянно упустил совсем… — успел вставить словечко Игорь.
— Сейчас уж не перебивай лучше, Малинин… Предлагаю тебе серьезно подумать над тем, что произошло, и сказать нам, как ты сам все это оцениваешь… И сможем ли мы тебе впредь доверять! А сейчас, ребята, берите котелки: через пять минут обед раздавать будут.
Весь этот день ребята бегали шушукаться в тамбур, с Игорем не разговаривали. Легли спать рано. Ночью мне не спалось. Поезд наш долго стоял на какой-то станции, потом пошел, гудя в темноте. Я все думала о нелепой истории с лодкой. Несколько раз я вставала ночью, подтягивалась на руках до верхней полки и смотрела в лицо спящему Игорю. Ему, бедняге, тоже, видно, плохо спалось. Он всхлипывал во сне, из-под длинных ресниц по чумазой, неотмытой щеке тянулся след просохших слез.
— Игорь… Игорек… — позвала я тихонько его, но он спал.
Я повернулась на своей полке, укрыла пальто спавшую рядом со мной Люду и вскоре заснула.
Я проснулась оттого, что кто-то трогал меня за плечо. Открыла глаза. Меня будил Дёма.
— Сима, — шепнул он и указал на бумажку, приколотую к оконной занавеске.
Протерев глаза, еще слипавшиеся от сна, я прочла:
«Сима, я уезжаю в Москву на подкрепление.
Страница 93 из 125
