Кафе лунатиков

Вмятины от ногтей у меня на коже еще не разгладились.

— Я хочу сказать: посмотрите на нас, мисс Блейк. Даже если мы ничего не скажем, он наше присутствие игнорировать не сможет.

Она была права.

— А как вы войдете в заднюю дверь, если она будет заперта?

Райна посмотрела на меня взглядом, достойным Эдуарда, будто я задала ну очень глупый вопрос. Что ли я одна в этом породе не знаю, как отмыкать замки? — Ладно, давайте.

Райна улыбнулась и пошла прочь прямо по снегу, и ее осеннего цвета волосы блестели на фоне лисьего меха. От острых каблуков коричневых туфель на снегу оставалась цепочка колотых ран. Габриэль последовал за ней, позвякивая на ходу цепями кожаной куртки. Ковбойские сапоги с металлическими заклепками затирали точки следов Райны, будто нарочно.

— Их вряд ли кто-нибудь примет за коммивояжеров, — заметила Ронни.

Я посмотрела на наши джинсы, мои кроссовки, ее сапоги, на свой кожаный жакет и ее замшевое пальто.

— Нас тоже, — ответила я.

— Точно подмечено.

Я позвонила в дверь.

Мы стояли на узком крылечке, слушая капель. Была одна из тех неожиданных оттепелей, которыми славится штат Миссури. Снег размягчался и исчезал, как снеговик на солнце. Но это ненадолго. Вообще так много снега в декабре — вещь необычная. Как правило, настоящий снег у нас ложится в январе или феврале.

Мистер Смитц не открывал долго. Наконец я услышала шаги. Что-то достаточно тяжелое направлялось к двери. Джордж Смитц открыл нам дверь в заляпанном кровью переднике, надетом на футболку.

На плече у него тоже было кровавое пятно, будто он поднимал кусок говяжьей туши, и она на него протекла. Он все время вытирал ладони о передник, будто никак не мог очистить. Наверное, он не привык ходить окровавленным или просто у него потели ладони.

Я улыбнулась и протянула ему руку. Он ее принял. Ладони у него были потными. Нервничает? Отлично.

— Как поживаете, мистер Смитц?

Он пожал руку Ронни и пригласил нас войти. Мы оказались в тесной прихожей. С одной стороны там был стенной шкаф, с другой — зеркало с низеньким подзеркальником. На нем — ваза с желтыми искусственными цветами. Бледно-желтые стены вполне с ними гармонировали.

— Позвольте принять ваши пальто?

Если он убийца, то самый вежливый из всех, с кем мне приходилось иметь дело.

— Нет, спасибо, мы не будем раздеваться.

— Пегги всегда мне выговаривала, если я не предлагал гостям снять пальто. «Джордж, ты не в сарае воспитывался. Гостям надо предложить раздеться» — Имитация голоса звучала точно.

Мы вошли в гостиную. Здесь тоже были бледно-желтые обои с коричневыми цветочками. Диван, широкое кресло, качалка — все это было бледно-бледно желтым, почти белым. И еще искусственные цветы. Тоже желтые.

Картины на стенах, безделушки на полках, даже ковер на полу — все было желтым. Как будто сидишь в капле лимонного сока.

То ли это выразилось у меня на лице, то ли Джордж уже привык.

— У Пегги желтый — это был любимый цвет.

— Был? — То есть есть. О Боже мой! — Он свалился на бледно-лимонный диван, закрыв лицо своими крупными руками. Только он в этой комнате выпадал из желтой гаммы. — Неизвестность — это так ужасно!

Он поднял на нас глаза, и в них блеснули слезы. Калибра этак на Оскара.

— Мисс Симз мне сказала, что у вас есть новости о Пегги. Вы ее нашли? Что с ней?

Столько искренности было в его глазах, что трудно было в них смотреть. Я все еще не могла бы сказать, что он лжет. И если бы не видела его фотографий с другой женщиной, я бы не поверила. Конечно, адюльтер — это еще не убийство. Он может быть виновен в первом и невиновен во втором. Вполне.

Ронни села на диван подальше от Смитца, но вполне дружелюбно. Ближе, чем я бы хотела быть к этому сукину сыну. Если я когда-нибудь выйду замуж и мой муж мне изменит, тогда не меня будут искать.

— Садитесь, прошу вас, мисс Блейк. Извините, я не очень хороший хозяин.

Я устроилась на краешке желтой качалки.

— Я думала, вы работаете на стройке, мистер Смитц. Зачем этот передник? — Отец Пегги не справляется в лавке один. Он передал дело ей уже много лет назад. Может, мне придется оставить стройку, но, понимаете, он же — моя семья. Я не могу его бросить в трудном положении. Почти всю работу делала Пегги — папе уже девяносто два почти. Он один не справляется.

— И вы эту мясную лавку унаследуете? — спросила я. Мы с Ронни автоматически перешли к схеме добрый коп — злой коп. Угадайте, какая роль досталась мне.

Он моргнул: — Наверное, да. Так я полагаю.

На этот раз он не спросил, что с Пегги. Только смотрел на меня своим душевным взглядом.

— Вы любите свою жену? — Да, конечно. Что за вопрос?

Он уже был не столько печален, сколько рассержен.

— Ронни! — сказала я.